Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

Юные педики, впавшие в немилость, свалили. Дениз повернулся ко мне и сказал:

– Молодо в жопе зелено, десять к одному, что они от страха в штаны наложили.

Соблюдение этикета было для Дениза превыше всего.

Все должно быть точно, как в кассе. Помню, как несколько лет назад он дал мне чистую кассету, чтобы я переписал ему одну пластинку The Fall .

– Запомни, – сказал он, – только не пиши список треков на вкладыше. Напиши их на отдельном листочке, а я потом перепишу на вкладыш. Я делаю это по-особенному. И только я могу так делать.

Точно уже не помню: то ли я честно забыл, то ли сделал это нарочно, чтобы подколоть его, но я все же воспроизвел перечень треков на кассетном вкладыше. Позже, когда я отдал ему кассету, он впал в совершенное исступление. Просто спятил.

– ЧТО ЭТО? Я ЖЕ ГОВОРИЛ ТЕБЕ, ТВОЮ МАТЬ! Я, БЛЯДЬ, ГОВОРИЛ ТЕБЕ НЕ ПИСАТЬ ИХ ВНУТРИ! – бесновался он. – ТЕПЕРЬ ОНА ИСПОРЧЕНА! ВСЯ ВЕЩЬ ТЕПЕРЬ АБСОЛЮТНО БЕСПОЛЕЗНА, ЕБАНЫЙ В РОТ! – Он швырнул кассету на пол и растоптал каблуком. – ВСЕ НАХУЙ ИСПОРЧЕНО!

Какой же напряжный этот чувак!

Мы еще немного выпили. Про Олли я не упоминал. Его педерастический жаргон в общении с молодыми парнями некоторое время забавлял. Гейская молодежь, зависавшая в «Чаппс», «Голубой Луне» и «Утке», ненавидела Дениза. Его стереотипная пидорская манера раздражала большинство гомосексуалов. Денизу же нравилось, когда его ненавидят. У нас на районе его проклинали за хай-кэмповый выпендреж. Раньше это было забавно, забавно и смело, но теперь уже начало раздражать, так что я извинился и ушел, гадая, что же он скажет обо мне за моей спиной.

Подруга Олли, Тина – дружелюбная, нервная, взвинченная на адреналине бикса – всегда находилась в движении: болтала, жевала жвачку, осматривала все и всех своими пронизывающими ястребиными глазами. Придя на вечеринку к Сидни, Олли сообщила мне, хихикая, как школьница:

– Ей нравится твой приятель. Ронни.

– Заткнись, – прошипела Тина, либо в самом деле смутившись, либо притворяясь смущенной.

Ронни сидел на полу, глядя на рождественскую елку. Он был просто загипнотизирован ею. Он принял несколько таблеток джелли [60] Джелли на британском сленге – транквилизатор, обычно феназепам; на американском же сленге наоборот – таблетка амфетамина (стимулятора). . Сидни удивительным образом тоже убился транками. Он объяснил мне, что «слишком уж напрягся», когда увидел, в какую помойку превращается его квартира, и стал насыщать вечеринку «негативными вибрациями», так что принял немного транков, дабы «смягчиться».

Затем Олли сказала мне:

– Если этот больной педик Дениз явится сюда, не смей говорить с ним! Ну или хотя бы не тогда, когда я рядом!

Я немного обиделся и завелся. Ее вражда с Денизом не имела ко мне никакого отношения.

– Разумеется, я должен говорить с Денизом, он мой друг. Я, твою мать, практически вырос с Денизом. И кончай ты с этим гомофобным дерьмом, что за отстой.

Она тут выдала нечто, отчего меня мороз подрал по коже.

– Неудивительно, что люди говорят о тебе, дескать, ты умник хитрожопый, – прошипела она в ярости и удалилась.

– Что… кто сказал… – промычал я ей вслед, но она скрылась на кухне.

Я был слишком размякший, чтобы испытывать паранойю, но ее слова звенели в моей голове, и паранойя в конце концов накатит с такой же неизбежностью, как ночь сменяет день. Засяду завтра у отца, притворяясь, будто не чувствую себя больным, несчастным и ничтожным, и ее слова ментальными колючками пронижут мой организм, и я буду безжалостно терзаться, размышляя об их смысле. Можно начинать предвкушать заранее.

Я разговорился со Спадом Мерфи, приятелем Рэйми Эрли. Мне нравится слушать Спада и Рэйми. Они на несколько лет старше, и повидали многое, и выжили. Уцелели. От таких людей на самом деле ничему нельзя научиться, но послушать их треп довольно прикольно. Спад все еще сокрушался о том, как его кинул много лет тому назад лучший друг. Сделка была связана с джанком, и друг скрылся со всеми деньгами, вырученными от продажи.

– Лучшие друзья, если так можно выразиться, лучшие друзья, понимаешь? Затем кореш берет и выкидывает такой вот номер. Абсолютное кидалово, как бы так сказать. Понимаешь?

– Да, в наши дни даже друзьям нельзя доверять, – сказал я, и осознание этого вызвало у меня первый приступ реальной паранойи за весь день.

Я коснулся пальцем моего шрама. Спасибо, блядь, Хобо; по крайней мере, у меня есть конкретное подтверждение этой паранойи.