Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

– Это же просто, скажем так, наркотики, корешок. Это ужасно, типа, но когда бы в деле не появлялись бабки, дружба спускается в унитаз, врубаешься?

Мы поболтали еще немного, потом к нам подошла захмелевшая Тина, размахивая бутылкой «Даймонд уайт».

– Я вдохну огонь в твоего друга, – заявила она, вот так буквально, затем подошла к Ронни и села рядом.

Они тут же принялись обниматься и целоваться, или, вернее, Тина стала вылизывать все лицо Ронни.

– А было бы неплохо, если бы кто-то вдохнул в меня такой огонь, корешок, это было бы клево, типа, – заметил Спад.

– Нет, Спад, я разочарован в женщинах. Серьезные отношения мне не даются. Я эгоистичный блядун. Фишка в том, что я никогда даже не старался этого скрывать и строить из себя кого-то еще. Возьмем, к примеру, Олли, – решился высказаться я.

– Эта готическая кошечка, с которой ты пришел, типа? – спросил он.

– Она разыгрывает из себя ангела. Взяла меня к себе домой после того, как я схлестнулся с этим мудаком Хобо…

– Небось хорошая женщина, корешок. Ты должен быть ей признателен, типа.

– Да ты послушай. Один приличный добрый поступок – и она думает, что это дает ей право указывать мне, как нужно жить. То есть: никакой наркоты, найти работу, поступить в колледж, приодеться, не говорить с людьми, которые ей не нравятся, даже если ты знаешь их всю свою долбаную жизнь… словом, типичное бабское дерьмо. Как же меня достало!

– Да, это довольно серьезное мозгоебство, корешок. Не то чтобы я действительно мог что-то посоветовать. Чиксы и я, типа, это своего рода масло и вода, понимаешь? Я люблю, когда мы путаемся друг с другом, общаемся, это довольно неплохо, но почему-то из этой смеси ничего путного никогда не выходит.

К нам снова вернулась Олли. Она обвила меня руками.

– Я хочу, чтобы мы пошли домой, – прошептала она, считая себя, наверное, Жанной Д’Арк. – Я хочу пойти домой и трахнуть тебя.

При этой мысли меня передернуло от страха. За уик-энд я принял слишком много наркотиков. Ебля меня совершенно не волновала. Она просто казалось дико бессмысленной, абсолютно пустой тратой времени. Мы не испытывали по отношению друг к другу сильных чувств, а просто проводили время, дожидаясь чего-то настоящего. Мне не хотелось трахаться ради самого процесса; я хотел заниматься любовью. С кем-то, кого люблю по-настоящему. Да, разумеется, иногда нужно снять сексуальное напряжение, опорожнить сумку, так сказать, но не тогда, когда ты по уши в наркотиках. Прямо как давеча, когда мы трахались. Это напоминало совокупление двух скелетов. А я просто думал: «Какого хуя мы этим занимаемся?»

И еще одно нервировало меня даже больше, чем ебля, а именно зависание у Олли подолгу. Мне не нравились ее друзья. Они смотрели на меня волками и вели себя со мной довольно бесцеремонно, что, впрочем, особо не волновало, я даже получал от этого удовольствие. Но вот что действительно меня заебывало, так это то, как они свысока относились к ней. Все они представляли собой типичных завсегдатаев «Сити-кафе»: официантки, страховые агенты, клерки в местных госучреждениях, бармены и т. д., которые хотели быть музыкантами, актерами, поэтами, танцорами, художниками, драматургами, кинорежиссерами, моделями, и они были одержимы своими альтернативными карьерами. Они крутили свои скучные пленки, декламировали свои бездарные стихи, расхаживая с важным видом как павлины, и догматично разглагольствовали об искусстве, от которого были отлучены. И дело в том, что Олли потакала этому их снисходительному отношению. Ее друзья хотели походить на кого-то еще, она же только хотела стать такой, как они. Я допускал, что у меня отсутствуют амбиции, но все же как она могла не видеть, насколько ограничен ее кругозор? Когда я упомянул об этом, то был заклеймен завистником и злопыхателем.

Мы начали ругаться, в итоге я остался ночевать у Рокси. Я рассказал ему о ее друзьях, и он произнес:

– А что ты напрягаешься, чувак, ты же должен чувствовать себя там как рыба в воде. – Я совсем уж напрягся, и он добавил: – Ебать, только не говори мне, что ты обиделся. Я же просто пошутил, чувак.

Но я знал, что он не шутит. Или, может, просто паранойя накатила. А может, и не просто. Я все еще был обдолбан по самые гланды и толком не спал целую вечность.

Как бы то ни было, я старался по возможности избегать Олли, пока не оклемаюсь. Попробовал расслабиться у моего старика, но это было затруднительно, поскольку в доме вечно ошивались его приятели по антинаркотической кампании или друзья Дерека. Последние никогда, похоже, не пили, не принимали наркотиков и не ходили на рейвы. Им было «плевать на все это дерьмо». Но толком они ничего больше не делали, просто сидели и валяли дурака. Дерек сдал экзамены на старшего администратора госслужбы, но не выказывал ни какого-либо душевного подъема, ни интереса к своей карьере. Я восхищался его нигилизмом по отношению к работе, это я прекрасно понимал и разделял, но он и его друзья, казалось, вообще ничем не интересуются. Все для них было дерьмо: наркотики, музыка, футбол, мочилово, работа, ебля, деньги, веселье. Просто какая-то орава полностью изолированных инвалидов с ампутированными конечностями.