Ирвин Уэлш - Эйсид-хаус [сборник litres]

Готический ангел милосердия, черные волосы, черные глаза, белое лицо… это может быть любая старая пьянь из «Сити-кафе»…

Я бреду по улице с ней и еще несколькими людьми, но осознаю только ее присутствие, боль во всем теле и жалящий воздух на моем лице. Господи, рана теперь чертовски болит.

– У тебя акцент Глазго? – спросил я эту милосердную готическую богиню.

И тут на ее лацкане я увидел значок с серпом и молотом. Готка-сталинистка. Та самая, которая меня отшила. Та самая, которая дала Денизу, надеясь обратить его в гетеросексуальную веру.

– Я из Эйршира, – ответила она.

– Как там Бёрнс сказал об Эйре… мол, гораздо выше всех столиц по красоте своих девиц [56] Поэма Роберта Бёрнса «Тэм О’Шентер» цитируется в переводе С. Маршака. .

– Я из Солткоутса, а не из Эйра.

– Солткоутс… «Метро». Хороший клуб. Но больше там вроде бы ничего хорошего и нет, верно?

– Да неужто? А ты-то откуда родом?

– Мьюрхаус.

– Ха! Чья бы корова мычала.

– Послушай, из дома моего отца открывается панорамный вид на залив и Файф. Через дорогу есть площадка для игры в гольф, а в пятнадцати минутах ходьбы отличный пляж. А еще неплохо укомплектованная районная библиотека, особенно отдел с биографиями знаменитых…

Потекло еще больше крови.

– Ш-ш-ш-ш, – сказала она, – ты растягиваешь рану.

Становилось все больнее. Господи, как болит.

– Отлично! – воскликнул парень в травмпункте. – Это означает, что нервы не повреждены. На самом деле рана довольно неглубокая. Понадобится наложить всего-то восемь швов.

Он меня зашил. Восемь ничтожных швов. Все-таки первое впечатление оказалось верным: Хобо – слащавая жеманная размазня. Восемь швов. Я нервно засмеялся.

– Восемь швов.

Я храбрился, когда мне накладывали швы. На моей щеке они смотрелись довольно прикольно. Если повезет, рассосутся не до конца. Моему пустому невыразительному лицу нужно чуть-чуть характера. Шрам становится предметом обсуждения. Люди будут думать, что я крутой. В порядке вещей для Юла Бриннера сказать в «Великолепной семерке»: «Вот тот парень, из-за которого у него шрамы, это о нем тебе надо беспокоиться», – он никогда не пил в «Стрелке», говнюк.

Готка сказала мне, что ее зовут Олли.

– Как в Стэне и Олли? [57] Отсылка к американскому комическому дуэту Стэна Лорела (1890–1965) и Оливера Харди (1892–1957). – спросил я.

– О, это очень клево. Никто никогда раньше об этом даже не думал, – сказала она с сарказмом. – На самом деле это сокращение от Оливии, – терпеливо объясняла она. – Единственная знаменитая Оливия – это Оливия Ньютон-Джон, а я ее ненавижу. Так что Олли.

Я мог ее понять. Совсем дерьмово, наверно, быть готкой и ассоциироваться с Миссис Нейтронной Бомбой [58] Оливия Ньютрон-Бомб – шутливое, по созвучию, прозвище австралийской поп-певицы Оливии Ньютон-Джон (р. 1948), прославившейся ролями в диско-мюзиклах 1970-х гг. .

– Что насчет Оливии Де Хэвиленд? – не отступал я.

– Кто?

– Была такая кинозвезда.

– Небось до моего рождения.

– И моего тоже. Просто мой старик ее обожал. Раньше говорил, что моя мать ну вылитая она.

Я заметил скуку, облачком промелькнувшую на ее лице. Почему же она помогла мне?

– Да, спасибо, что помогла мне, – сказал я.

– Хобо сволочуга. Ненавижу эту кодлу. Форрестера и всю его свору. Ты слышал, что Форрестер изнасиловал Лиз Гамильтон? Он, блядь, изнасиловал ее! – прошипела она.

Олли ненавидела человека, бывшего приятелем другого человека, напавшего на меня.

– Послушай, ты знаешь кого-нибудь, кто может достать немного транков?

– Не-а! Я ни за что их не коснусь!

Мне все-таки требовалось немного для расслабона.

– Можно я от тебя позвоню?

Мы пошли к ней, и я лег на кровать, натянутый как струна. Я пытался позвонить Ронни, но он куда-то испарился. Его мать не видела его несколько недель и казалась полностью равнодушной к его возможному местопребыванию.

Олли в конце концов выцепила чувака по имени Пол, который привез мне валиума. Я проглотил несколько таблеток, затем дунул шмали. Пол ушел, а мы с Олли отправились в постель. Потрахаться не получилось, очень уж мне было хреново. У меня была эрекция, но мысль о наших телах, соединенных вместе, ужасала. Я подождал, пока Олли не заснет, и подрочил над ней, выплеснув малафью у ее спины.

На следующее утро мы неплохо поеблись. Все-таки клево заниматься сексом. Тело у нее было кожа да кости, а это своего рода терапия. Весь организм включается. Днем мы сделали это сбоку на диване, так что я мог наблюдать за результатами футбольных матчей, появлявшихся на видеодисплее. Я был счастлив.