Хэрриет Эванс - Место для нас [litres]

– Понятия не имею, о чем ты, – прошипел Питер, выпучив глаза. Его лицо побледнело, несмотря на загар.

Флоренс расхохоталась. Она была вне себя от злости, и ей уже было все равно, чем закончится разговор.

– Между прочим, меня Джим так и спросил – не я ли написала эту книгу. Вот просто взял и спросил.

– Джим? Какой Джим?

– Джим Бакстон. Из института искусств Курто.

– О, перестань. Он идиот. Все, что Джим Бакстон знает об эпохе Возрождения, можно на спичке написать.

– Он знает меня. И он сказал: по стилю сразу ясно, что книгу написала я, а не ты.

– Это потому, что он переспать с тобой хочет. Он всегда был чудаком.

Питер смотрел на Флоренс с отвращением, а она едва удерживалась от смеха. Его неприязнь к ней выглядела просто карикатурно.

– Джим не… – Флоренс обхватила себя за плечи длинными руками. – Как бы то ни было, он четко и ясно спросил меня, не я ли писала эту книгу. Он сказал, что стиль явно мой, что это легко определить, если ты читал другие мои работы.

Питер Коннолли рассмеялся.

– Ты жалкая!

– И вовсе я не жалкая, – с усмешкой ответила Флоренс, почти обретя уверенность. Питер не имел права так с ней обращаться, не имел права ее отталкивать. Он должен был понять, что она готова ради него на все и что она уже отдала ему все. – Ты слишком многим мне обязан. Но видишь ли… я не возражаю. – Она пошла к нему. Верно ли она рассчитала момент? – Мне это нравится.

Она пристально всмотрелась в его лицо, в умные темные глаза, в пухлые губы с опущенными уголками.

– О господи… – вырвалось у него.

– Понимаю, – кивнула Флоренс. – Теперь мы квиты, да? Милый, для тебя я готова на все.

Однако он отстранил ее. На самом деле не отстранил, а оттолкнул. Ее словно силовым полем отнесло назад, и Флоренс ухватилась за ржавый поручень террасы.

– Боже, – повторил Питер. Страшно было смотреть на его искаженное отвращением лицо. – Ты не понимаешь, да? Нет, ты ничего не понимаешь!

– Чего я не понимаю? – спросила Флоренс, тяжело дыша. Опять он заговорил с ней голосом, похожим на палец, которым кто-то тебя толкает в спину, когда ты стоишь на самом краю пропасти.

– Чего? Да того, что через несколько недель я женюсь. Разве Джордж не сказал тебе? До приезда Талли мы должны реорганизовать кафедру, и нам с тобой надо обсудить, как лучше это сделать. – Его тон стал более примирительным. – Послушай, раньше мы хорошо работали вместе… вот почему я подумал, что отпуск на пару семестров мог бы пойти тебе на пользу. Чтобы и ты, и Талли привыкли к новой ситуации.

– Талли? – непонимающе произнесла Флоренс.

– Доктор Талита Лиф.

– Ты женишься на… ней ?

– Да. На ней.

Питер смотрел на нее с опаской.

– Ты не сможешь, – услышала собственный голос Флоренс.

– Что?

– Если ты женишься на ней… я… я всем скажу, что «Королеву красоты» написала я. Я засужу тебя, Питер. Тебя и издателей.

– Не получится.

Он откинулся на спинку кресла и презрительно расхохотался, словно она была никчемной вошью, недостойной его высокого внимания.

– Чушь!.. Послушай, Талли сейчас в Сорбонне. Скоро ты с ней познакомишься. Тебе просто надо привыкнуть к этой мысли и понять, что твоя преподавательская нагрузка несколько изменится… После нашей свадьбы Талли переедет во Флоренцию, и, конечно же, Джордж любезно согласился помочь ей освоиться здесь, а это значит… – Он не договорил. – Флоренс. Флоренс!

Флоренс быстро прошла по квартире к тяжелой старинной двери. Отперла дверь.

Питер не спускал с нее глаз.

– Нет. Ты не смеешь так со мной обращаться, – сказала она четко. – Этому конец.

– О, перестань! И не вздумай убегать, как ты всегда делаешь, когда…

Питер в отчаянии вскочил с кресла, но Флоренс уже переступила порог и с такой силой захлопнула дверь, что показалось, будто весь дом задрожал. Она сбежала по лестнице, проскочила мимо старого синьора Антонини и его маленькой старушки жены и мимо Джулианы, которая громко подвывала какой-то итальянской попсовой песенке. Выбежав из двери старинного палаццо, Флоренс помчалась по улице, не замечая, что выскочила из дома босиком, и теперь по ее пяткам больно били булыжники древней мостовой. Волосы развевались у нее за спиной. Она миновала Порта Романа – старинные ворота на южной границе города. Солнце уже село, цвет неба стал лавандово-синим, в просветах между тучами сияли золотистые звезды.

Она бежала, и вдруг к ней явилось странное воспоминание: тот день, когда Дейзи прижала ее к стенке и шепотом вылила в ушки младшей сестры грязный поток лжи про отца, про всех Винтеров, про все, во что верила Флоренс.