Хэрриет Эванс - Место для нас [litres]

Неожиданно Дэвид ощутил странную легкость. Он еще раз выглянул из окна, чтобы убедиться, что отец не возвращается. Потом торопливо натянул рубашку, схватил блокнот, фотографию матери и медальон, который был на ней в день ее гибели, и вынул из стены кирпич – там отец хранил деньги. Дэвид забрал все. Он не стал писать записку. Отец не умел читать. Да к тому же он не хотел оставлять следов.

На самом деле он не знал, куда уходит. Хотелось просто уйти куда-то, где все будет не так, как здесь, на этом клочке Лондона, который ему слишком хорошо знаком. Первым делом он сел на автобус, намереваясь сойти у Букингемского дворца, но заснул, и его вытолкали из автобуса у Паддингтонского вокзала. Сперва Дэвид решил прогуляться по Гайд-парку, потом прикинул, что идти слишком далеко. Было еще довольно рано, меньше половины десятого утра. Домой возвращаться не хотелось.

И тогда ему вдруг в голову пришла мысль: он вообще не обязан возвращаться, если не хочет. Теперь у него была стипендия, а с сентября – комната неподалеку от школы искусств. До сентября оставалось всего две недели. Тот самый учитель, который отправил его работы в институт Слейда, мистер Уилсон, предоставил ему свободную комнату в своем доме на Кэлли-роуд, а арендную плату на себя взял городской совет. У Дэвида были деньги, украденные у отца, а кроме того, его обещал взять на временную работу отец Билли, студента, его однокашника из Ковент-Гардена. Предстояло развозить овощи по магазинам. Так что возвращаться домой было совсем не обязательно, верно? Ну, верно же?

Очень давно Дэвид не испытывал такого восхитительного чувства. Он мог бы спать в живых изгородях. Мог рисовать все, что пожелает. Он мог бы даже сесть на поезд на вокзале Виктория, а потом доплыть на пароходе до Франции!

Конечно, этого Дэвид делать не собирался – пока нет. Однако сегодня он должен был уехать из Лондона, это он понимал четко. Сегодня.

Где-то рядом прозвучал резкий громкий свисток. Дэвид вздрогнул, обернулся и увидел поезд. Из трубы паровоза в дымный воздух вокзала вылетали маленькие облачка пара.

– Куда идет этот поезд? – спросил Дэвид.

Кондуктор кивком указал в сторону.

– На запад, – обтекаемо ответил он.

На запад. Что ж, нужно ведь было куда-то ехать, правда? Удивительное чувство свободы его не покидало, и хотелось им просто наслаждаться. Дэвид вошел в вагон поезда с туманной мыслью, что можно бы доехать до Бата, посмотреть там на места бомбежек и сделать несколько зарисовок для коллекции. Может быть, перекусить в каком-нибудь загородном пабе. Да мало ли что. Перед ним простирался день… нет, не день, а все время – восхитительное, бесконечное, как идеально чистое, голубое небо.

Дэвид сидел в поезде, глядя на пролетающие мимо дома и груды мусора, оставшиеся после бомбежек. Мужчины трудились на стройках, восстанавливали город. Пустые склады, исчезнувшие улицы. И сколько историй на их месте – о потерях и тоске, а порой – о надежде и счастье. Дэвид вовсе не кичился своей страной, ощущал он только странное онемение, великую радость из-за того, что они с Кэсси остались в живых. Сойдя с поезда на станции Бат-Спа, он огляделся, гадая, что за шум доносится до него. Как будто маленький винтик звенел, задевая какие-то струны или пластинки. Что же это – орган? И тут Дэвид догадался: пение птиц! Это было так красиво, что у него слезы навернулись на глаза. В Лондоне теперь услышать птичьи трели было невозможно.

Дэвид вышел из здания вокзала, вход в который перекрывала чугунная решетка, и посмотрел по сторонам. Перед ним лежала пустая площадка, где когда-то стояли дома. Тогда он повернул и пошел – куда, ему было безразлично. Он шел и шел вверх по холму, где стояли изящные виллы и раскинулись тенистые сады, и наконец перед ним открылся прекрасный вид на окрестности. Дэвид шел дальше. На вершине самого высокого холма, на ровной площадке он увидел паб под названием «Скрещенные ключи». И зашел туда. Хозяйка подала ему хлеб с сыром. С сильным акцентом (Дэвид раньше никогда такого не слышал) она сообщила, что он оказался в самых красивых местах на земле. Уходя из дома, Дэвид забыл взять шляпу, так что перед тем, как продолжить путь, он закатал брюки до колен и покрыл голову носовым платком, завязав узелки на углах. Попрощавшись с хозяйкой, Дэвид продолжил путь.

Он видел внизу город, выстроенный из домов в георгианском стиле; город напоминал золотисто-кремовую раковину, воткнутую в широкую долину. Над его головой проплывали идеальные белые облака, но небо сохраняло глубокий, добрый голубой цвет. И Дэвид продолжал идти. На его пути встретилась речка, потом – поля, а вдалеке он увидел лес. Он посмотрел на наручные часы, подарок мистера Уилсона при поступлении в школу Слейда. Оказалось, что он идет уже два часа, и только тут у него мелькнула мысль, что вообще-то неплохо бы вернуться на станцию, если только он не раздумал возвращаться вообще, а решил остаться здесь, в этих сказочных краях. Кто бы стал скучать по нему? Он был, можно сказать, получеловеком – так можно назвать того, кто может не прийти ночевать и никто не всполошится. Жизнь в тени жизни других людей.