Хэрриет Эванс - Место для нас [litres]

– Я поступила правильно, – сказала она громко, подобрала страницы расшифровки стенограммы судебного процесса и аккуратно сложила на письменном столе. Взяла открытку от Джима. – Я поступила правильно. Я поступила правильно, – повторила она, сделала глубокий вдох и протянула руку к домашнему телефону, чтобы позвонить матери, но тут вспомнила, что вчера выдернула из стены телефонный провод.

Она воткнула вилку в розетку, но телефон не ожил. Тогда Флоренс сунула руку за диван и нащупала у стены свой мобильник. Помимо прочих, высветились два голосовых сообщения от Марты. Флоренс встала коленями на диван, скрипнувший под ее весом, и внимательно прослушала последнее сообщение.

– Послушай, Фло… Пожалуйста, позвони мне! Я не знаю, где ты. Ты вернулась в Италию? Похоже, у тебя не работает телефон. Дорогая моя, пожалуйста, позвони. Я… Здесь Кэт. Она вернулась с Люком. Мне нужно поговорить с тобой, кое-что тебе сказать. Я хочу увидеться с тобой. Позвони мне, милая.

Флоренс устремила взгляд на открытку от Марты, пришпиленную к стене – то давнее приглашение на юбилей, – вдохнула поглубже и почувствовала себя так, будто смотрит вниз с борта самолета, а за спиной у нее ранец с парашютом.

Приготовив еще чашку кофе, она позвонила матери.

– Алло?

– Алло? Кто это?

– Это я, ма. Фло.

– Флоренс! – с радостным облегчением воскликнула Марта. – О господи, милая, как ты? Я… я столько времени пытаюсь дозвониться. Я начала всерьез волноваться.

– Волноваться?

– Ну… у меня возникло какое-то глупое чувство…

Флоренс скосила глаза на пузырек с таблетками и улыбнулась.

– Да, я дома. Накануне вечером прилетела. У меня все очень хорошо. А у тебя?

– У меня тоже все хорошо. Фло…

Флоренс прервала Марту, вдруг испугавшись того, что произойдет дальше:

– Ма, я кое-что забыла, когда в последний раз была в Винтерфолде. Мои старые заметки о Филиппо Липпи. Они мне нужны для статьи.

– Хорошо, скажи, где они лежат, и я отправлю их тебе почтой.

– У отца. В кабинете. Вместе с остальными моими бумагами, на полке в шкафу, под энциклопедиями. Матерчатая папка, красно-черная.

Флоренс услышала, как мать идет по дому.

– Так, так… вижу папку. Выслать тебе?

– Да, мама, пожалуйста.

– Отлично.

Наступила пауза. Небольшая, наполненная ожиданием.

– Я хотела кое-что тебе сказать.

– Да? О… ну ладно. Давай первая.

Флоренс рванула с места в карьер.

– Прости меня за то, как я себя вела, когда была у тебя в последний раз. Понимаешь, предстоял суд, и все такое. Это меня слегка выбило из колеи. Я была несчастна. И эгоистична. Я не… В общем, прости меня.

– Простить тебя? – Марта рассмеялась.

Флоренс напряглась. Она уже гадала, не стоит ли положить трубку, когда Марта произнесла смягчившимся голосом:

– Не тебе надо просить прощения… Милая Фло, когда ты вернешься? Очень хочу повидаться с тобой. Поговорить. Поговорить по душам.

Одним пальцем Флоренс осторожно подвинула пузырек с таблетками по кухонному столу.

– Точно не знаю… Я ведь только что сюда возвратилась. Какое-то время я не смогу уехать, есть дела… Может быть, в августе?

– В августе? – произнесла Марта упавшим голосом.

– Мама, тебе нужно, чтобы я приехала?

– Нет. Да.

– Что происходит? С тобой все хорошо?

– Со мной все просто прекрасно… – Марта вздохнула. – Фло, дорогая, ты кое-что должна узнать.

Флоренс ушла из залитой солнцем кухни в полумрак большой гостиной. Ее сердце стучало, как барабан. Чтобы крепче стоять на ногах, она оперлась ладонью о бюро. Хорошо, что она дома одна и никто не видит ее лица. Этого мгновения Флоренс ждала большую часть своей жизни – точнее говоря, с тех пор, когда ей было девять лет, и вот теперь этот момент настал, а она не хотела, чтобы это произошло.

– Знаю, – вымолвила она.

– Знаешь? Что ты знаешь? – чуть не выкрикнула Марта в микрофон телефонной трубки.

– Я всегда знала, мама. – Последнее слово покинуло ее губы так, словно было ужасно тяжелым. – Я знаю, что я не твоя дочь. Я знаю, что моя мать бросила меня на улице и вы взяли меня из какого-то приюта. Мне Дейзи сказала, мама. После того как умер Уилбур. Она тогда себя вела просто жутко. То и дело мне шептала на ухо всякие гадости по ночам.

Молчание. Тихий всхлип.

– Ма? – робко проговорила Флоренс после долгой паузы.

Чуть погодя ее мать произнесла:

– Ой. Сейчас еще так рано, десяти утра нет…

– Что?

– Прости. Не знаю, что сказать. Это просто ужасно, милая. Она прямо так тебе сказала?