Джой Уильямс - Подменыш [litres]

– Вовсе нет… то есть… нет.

– Думаю, я его знаю, – сказал ребенок.

Перл снова обернулась. Она увидела большой картонный задник на импровизированной сцене, которую поддерживали сдвоенные аналои. На картоне изображалась краской и прорезями ночная сцена с луной и звездами. А с левой стороны была нарисована кровать.

Рядом с Перл, на серой стене, виднелся отпечаток креста. Словно шрам на пыли. Легенда, сданная в архив. Что-то прошаркало мимо нее по проходу. Что-то, похожее на гигантский зуб с большой серой дырой. За ним проследовали другие создания, завернутые в старинные одежды и с головами из папье-маше. Пробежало яблоко, а за ним прополз отвратного вида червь в исполнении энергичного ребенка в коричневом мешке. На сцене возникла большая кукла – мальчик с маленькой тряпичной головой и тщедушными тряпичными конечностями, которая передвигалась посредством палки, торчавшей из-под рубашки. Палку держал кто-то, скрючившийся на полу, одетый во все черное и в черном капюшоне, заставляя куклу двигаться туда-сюда, а тем временем чей-то приглушенный голос неразборчиво вещал о детстве, послушании, плохих снах и разбойниках.

Перл сидела с грустной натянутой улыбкой. Ей казалось, ничего нельзя добиться в эти дни строго человеческими средствами. Она стала отвлекаться. Она заскучала по детям. Ей захотелось, чтобы у нее был маленький. Ей нравились малыши, то, как они трогают ее лицо своими ручками, как засовывают пальчики ей в рот, словно самим себе…

Тем временем голос, звучавший, как заезженная пластинка, продолжал высказывать затертые трюизмы из громкоговорителя над ее головой.

На сцене возникло очередное создание, какое-то крылатое насекомое с проволочными антеннами, большим животом и оранжевым солнышком во всю спину. Лицо, по-видимому женское, было густо накрашено. Перл удивилась, зачем беременная женщина затесалась в эту ходульную постановку? Может, она изображала паучиху? Что там говорилось о паучихах… Они обозначали женщин, которые повесились…

Перл нервно зевнула. Сама по себе постановка была безобидной и довольно колоритной, но мысль о том, что она разыгрывалась специально для нее, нервировала Перл. Она почувствовала легкое отвращение. И подумала, что с таким же успехом могла бы напиться.

Она встала со скамьи и вышла на улицу. Она пошла прямиком в «Немую женщину» и заказала очень сухой мартини. Выпила. Ногти на пальцах, державших стакан, были неровно обломаны. В стакане плавала цедра, похожая на полумесяц. Перл заказала второй мартини.

Все кругом что-то ели. Кто – мясных голубей, кто – печенку, кто – мягкотелых крабов. От запаха пищи Перл замутило.

Сверху что-то уселось на дерево. По траве прошлись тени. Перл взглянула в небо и увидела большие жидкие облака, плывшие через солнце. По ее столу снова скользнул солнечный свет, затем перескочил на траву и переместился к дощатому забору, где молодой человек без рубашки и в широких лиловых штанах, как у гангстеров, красил белым истертые доски.

Женщина слева от Перл заглотила полную ложку чего-то красно-белого.

– Летит в Массачусетс, – сказала она. – Общим, в пнд. Опухоль мозга.

Она отложила ложку и открыла сумочку в форме домика, с нарисованными окошками и дверками. Достав из домика журнал, она раскрыла его на странице с крупной печатью и иллюстрацией.

– Конечно, операция не рядовая, – сказала она, – но не такая уж редкая. Здесь об этом очень хорошо написано. Сама я в деталях не перескажу, но «Ридерз Дайджест» свое дело знает. Я на нем клянусь. За пятнадцать лет ни номера не пропустила. Он, конечно, боится, но это надо сделать. Ты бы удивилась, скольким людям нужна такая операция.

– У того парня в Техасе, который всех перестрелял, не такая опухоль была? – спросила другая женщина. – У парня на той башне?

Где-то внутри Перл всегда был трезвый человечек, слушающий, кто что говорит, и она знала, что в скором времени, как-нибудь перед рассветом, он встанет и придушит ее – трезвый человечек ей не друг.

Через улицу «Волшебные бумажные звери» вышли из церкви и собрались на газоне. Теперь они уже не так угнетали ее. Выпивка заметно прояснила ее восприятие. Они определенно были в натуральную величину. Боевая труппа, прекрасно разряженная, с этими гипсовыми головами. Один из них, странный гибрид льва и капитана болельщиков, подскочил к забору «Немой женщины» и уставился на людей за столиками. Жесты были как бы хищными, но плюшевые рукавицы и юморная, зазывная манера не внушали угрозы. Тем не менее его мотив оставался неясен. Не было похоже, чтобы он звал людей за собой на газон перед церковью или предлагал им каким либо образом присоединиться к представлению. Даже деньги не были ему нужны. Он отмахнулся от нескольких протянутых банкнот. Едоки хихикали, глядя на него, но вполне беззлобно – таким кустарным и детским был этот образ, и к тому же весьма потрепанным. Бумажная щека была слегка промята, из прорехи выглядывала вата, а краска выцвела, вероятно, от долгого нахождения под солнцем.