Кейтлин Моран - Стать Джоанной Морриган

И это все из-за меня. Это я виновата – и тревожность меня убивает. Прежние адреналиновые приливы – в лихорадочном ожидании письма из собеса – ничто по сравнению с нынешними. Иногда у меня совершенно немеют руки. И пробивает понос. Мои мысли настолько стремительные и пугающие, что мне вновь и вновь вспоминается тот отрывок из автобиографии Боба Гелдофа («Это оно и есть?»), где он пишет о том, как после смерти матери он часами стоял, прижимаясь лбом к торчащему из стены гвоздю, – словно делал себе трепанацию.

Это именно то, что мне нужно, думаю я. Длинный, чистый, прохладный гвоздь, вбитый в лоб. Это меня успокоит. И никто не станет меня винить – девчонку с гвоздем во лбу. Меня положат в больницу, и там – сломленная и больная – я буду в безопасности. Если я переломаю все кости, никто не станет меня ненавидеть. Если мне будет плохо. Если я упаду с лестницы. Если я разобьюсь. Если умру.

Если жизнь тебя бьет и ты не можешь спастись, противодействуя силой – сил у меня нет никаких, мои руки пусты, – тогда, может быть, ты сумеешь спастись, превентивно угробив себя. Возьми гранату и подорви себя прежде, чем до тебя доберутся враги.

У меня есть причины бояться. Что-то подобное происходило и раньше. Мы уже были такими бедными – в доме, полном отчаяния и безысходности, когда папины глаза становятся белыми и беспросветно холодными, и жизнь, кажется, замирает, – когда папа больше не мог работать. Это было в 1986 году.

Я расскажу вам одну историю. Теперь уже можно. Раньше мне было грустно, а теперь нет. Теперь я могу рассказать.

На свой одиннадцатый день рождения я хотела устроить праздник. Я еще никогда не приглашала гостей на день рождения. Я тогда подружилась с Эммой Паджетт – моей единственной подругой, – и мне хотелось позвать ее в гости.

Мама сказала, что это можно устроить. Она подарит мне на день рождения десять фунтов, и я могу их потратить на праздничное угощение.

Я сама испекла торт – тогда я любила готовить. Это несложно. Берешь маргарин, растираешь с сахаром, добавляешь яиц и муки, выпекаешь в духовке два коржа, мажешь один корж вареньем и сливочным кремом, накрываешь вторым, и получается торт.

Крисси сфотографировал меня за накрытым столом: торт на тарелке, я – в поварской кепке, как у Джона Леннона. Изящным жестом я указываю на стол, как Антея Редферн в передаче «Игра поколений» указывала на приз – набор столовых приборов.

Но папа весь день не вставал с постели. Это был один из тех дней, когда папа просто… лежал пластом. Глаза – почти белые, рядом на тумбочке – большой пузырек с таблетками.

В три часа пополудни мама вошла в столовую, где я сидела, читала «Детей железной дороги» и ждала Эмму, которая должна прийти в четыре.

– Твой папа неважно себя чувствует, – сказала мама. – Он собирается спать. Он… не хочет, чтобы к нам приходила Эмма, а то мало ли что. Ему может понадобиться… – Она думала почти минуту. – Принять ванну.

Я не помню, что я говорила Эмме, когда позвонила сказать, чтобы она не приходила. Конечно, я не могла ей сказать, что бывают такие дни, когда твой папа, упавший с горящей крыши, не хочет, чтобы в дом приходили посторонние люди. Что он никого не впускает – и не выпускает. Наверное, я ей сказала, что мне нездоровится. Что у меня болит живот и мне сейчас не до гостей.

И я даже не соврала про живот. Он действительно разболелся, но уже потом, потому что я съела все, что было на столе. Я съела весь свой день рождения.

А потом пошла спать.

И все-таки жизнь в Вулверхэмптоне проходит не без приятностей и интересностей. В четверг мы везем Люпена к стоматологу, и ему вырывают сразу пять зубов.

Наверное, поэтому он так много плакал в последнее время. По натуре он вовсе не меланхолик и не страдалец. У него просто болели зубы. Врач сказал, что они насквозь гнилые и их надо срочно удалять. Люпену дали общий наркоз и вырвали пять зубов. Операция длилась час.

– Это всего лишь молочные зубы, сынок, – бодрым голосом говорит папа по дороге домой. Люпен лежит, распластавшись, на заднем сиденье фургончика, положив голову на колени Крисси. – Начальные зубы! Теперь у тебя вырастут уже настоящие взрослые зубы. Скоро будешь запросто разгрызать кирпичи, как в «Челюстях»!

Люпен держит в руках пакетик с конфетами, которые ему выдали в качестве вознаграждения. Других систем поощрения у нас нет. За свои зубы Люпен получил леденцы, карамель и ириски. За леденцы, карамель и ириски он расплатился зубами. В каком-то смысле мы тут имеем идеальную зубоврачебную круговую систему для детей старшего дошкольного и младшего школьного возраста.