Кейтлин Моран - Стать Джоанной Морриган

– Но теперь уже нет, – сказал Джон, положив ноги на стол. – Видишь, какие ботинки? Ручная работа. Кто-то сдал в «оксфамовский» секонд. Двадцать фунтов! Чуток натирают, но только когда я хожу. Зато посмотри, как блестят . Носки из телячьей кожи. Стильный фасончик. Дерби.

Буквально за двадцать минут – что подтвердилось на всем протяжении следующих двадцати лет – я поняла очень важную вещь. В этой жизни мне хочется лишь одного: быть рядом с Джоном Кайтом. Отныне и впредь все для меня разделилось на две явно неравнозначные категории: то, что я делаю вместе с Джоном Кайтом, и то, что я делаю без Джона Кайта. И ради чего-то из первого я, не задумываясь, откажусь от всего из второго.

Я встретила хорошего парня, с которым есть о чем поговорить. Я то и дело украдкой поглядывала на наши с ним отражения в зеркале за барной стойкой, свет в баре был золотистым и мягким, за окном клубился сырой туман, и я себе нравилась в этом зеркале. Если бы это была фотография, она стала бы лучшей из всех моих фотографий. Мы смотрелись такими счастливыми вместе.

До Джона Кайта я еще не встречала людей, рядом с которыми ощущала бы себя нормальной. Людей, которых не парит, что я «слишком много болтаю», которые не говорят мне: «Все-таки странная ты, Джоанна» или «Джоанна, заткнись ». Людей, которые по-настоящему слушают. Чем больше я говорила нелепостей – какую бы чушь ни несла, – тем сильнее он смеялся и хлопал ладонями по столу и объявлял:

– Вот именно. Все так и есть . Надо же, как ты все понимаешь!

Я рассказала ему, что хочу спасти мир и совершить что-то стоящее в этой жизни, и что в «D&ME» я себя чувствую двухлетним ребенком в компании старших ребят. Я рассказала, как у меня свалился цилиндр на выступлении «Smashing Pumpkins» и как папа с Пэтом прорвались за кулисы, оба пьяные в хлам, и Джон буквально рыдал от смеха.

Я осмелела настолько, что рассказала ему о своей давней влюбленности в Гонзо из «Маппет-шоу», и он воспринял это всерьез и сказал:

– Тебе, мой дружочек, непременно понравится Серж Генсбур. Ты его знаешь? Он прямо вылитый Гонзо. Один в один. Наверняка Гонзо скопировали с Генсбура. Тебе обязательно надо его послушать. Вы с ним прямо созданы друг для друга. Я пришлю тебе запись сразу, как только доеду до дома. А я был влюблен в Мэри Поппинс. Что-то в ней было такое… развратное , я всегда это подозревал.

– Это самый счастливый момент в твоей жизни, – говорю я своему отражению в зеркале в роскошной викторианской уборной двумя часами позже. Я болтаю сама с собой, делюсь впечатлениями. Сама себе Гусь и Мэверик.

– Теперь у тебя появился друг! Появляется прямо сейчас ! Посмотри на себя и запомни свое лицо в разгар становления дружбы! Это будет привязанность на всю жизнь! Потому что Джон Кайт… самое главное в Джоне Кайте… самое-самое главное в Джоне Кайте…

Дверь приоткрылась, и в туалет заглянул Джон Кайт – в руке сигарета, волосы липнут к вспотевшему лбу.

– Герцогиня, я врубил «Guns N’ Roses» в автомате, и ты бы видела, с каким апломбом нам на столе поменяли пепельницу, и если ты уже сделала свои дела, то давай выходи. Нельзя терять время. Уже четыре часа.

В половине шестого мы решили двинуться дальше. Какой-то дядька в помятой шляпе – у меня сложилось впечатление, что у него под мышкой должен быть поросенок, как в том анекдоте, но поросенка он где-то посеял, – сообщил нам по секрету, что лучший виски в Дублине подают в баре «У Дорана».

Мы не нашли этот бар. Мы бродили по улицам, возбужденные плотным туманом, затянувшим весь город – из него проступали фигуры и тени, делались плотными на какую-то долю секунды и вновь растворялись в сером клубящемся мареве. Все происходило как будто во сне. Словно мы вдруг очутились в кэрролловском Зазеркалье. Я бы не удивилась, если бы на невидимой движущейся дорожке, параллельно с которой, как нам представлялось, мы шли, появилась гигантская шахматная ладья или белая овца с вязальными спицами.

Один раз мы чуть не свалились в Лиффи – так внезапно река преградила нам путь. Мы уселись на холодные камни у самой воды и стали смотреть на размытые очертания зданий на том берегу.

В восемь вечера, в мягких ласковых сумерках, Джон повернулся ко мне и сказал, убирая со лба прядь волос, чтобы они не лезли в глаза:

– Герцогиня, это один из тех редких, волшебных дней, когда у тебя появляется друг на всю жизнь! Кажется, мы с тобой… очень во многом похожи.

До клуба, где Джон должен был выступать, мы добрались с часовым опозданием. Это было эффектно. Кайт в длинной шубе из искусственного меха шагнул через порог, словно шикарный валлийский пьяный в хлам сутенер. Он держал меня за руку. Я ловила на себе завистливые взгляды, и собирала их в мысленную копилку, и ощущала себя невероятно богатой.