Кейтлин Моран - Стать Джоанной Морриган

Папу интересовало совсем другое.

– Тебя поселят в хорошем отеле? Ты летишь первым классом? Тебе оплатят такси из аэропорта? Да, студии звукозаписи… Наша всеобщая щедрая мамочка.

Когда он узнал, что студия Джона Кайта выделяет почти пятьсот фунтов на мою командировку в Ирландию, он согласился, что мне надо ехать.

– Чем больше компания тебя ценит, тем больше она на тебя потратит, – вполне резонно заметил он, закурив сигарету. – Вряд ли они скормят тебя голодным волкам, если ты им обошлась в полштуки.

И вот я сижу в самолете. Только я, со своим крошечным рюкзачком. Я лечу за границу. Радостно думаю про себя, что на прошлой неделе мои теперь уже бывшие одноклассники тоже впервые поехали за границу: во Францию по обмену учащимися. Эмме Паджетт досталась семья, где ее поселили в одной комнате с двенадцатилетней девчонкой, постоянно твердящей «Джон Клиз» с «аристократично-английским» акцентом, и где на завтрак едят бутерброды с салями и сыром. Ее письмо прямо-таки пышет негодованием.

«Мы все пошли в город искать кукурузные хлопья. Тим Хьюли расплакался», – написала она, явно не без злорадства.

Меня же, напротив, поселят в отеле с бассейном . В том же отеле, где останавливаются рок-звезды.

– Боно тоже придет на концерт. Он просил, чтобы его внесли в гостевой список. Боно! – говорит Эд. Он сидит в самолете, как в пабе. Держит на коленях газету. Во время полета он будет читать . И разгадывать кроссворд. Чтобы не было скучно.

Я не стану читать во время полета. Я смотрю в иллюминатор. Когда мы взлетим, я не пропущу ни секунды. Буду присутствовать в каждом метре, в каждом облаке. Я прочувствую этот полет как никто.

– Боно! Отлично! – говорю я. – Я ему выскажу все, что думаю, и заставлю его извиниться за… все.

Это я притворяюсь, что ненавижу «U2». В основном потому, что заметила: все в «D&ME» ненавидят «U2», – и подумала, что, наверное, так сейчас принято. Но втайне от всех «U2» – одна из моих самых любимых групп. Когда я слушаю «Кто помчится на твоих диких лошадях?», я рыдаю и не могу успокоиться до тех пор, пока не представлю, как Боно меня обнимает. Мне бы хотелось, чтобы Боно меня обнял. Мне бы хотелось с ним поговорить. Он бы меня успокоил и все разъяснил – как в тех его знаменитых речах, когда он обращается к растерянным молодым людям, и подсказывает, что делать, и клянется всегда быть на их стороне и всегда выступать в их защиту. Это как поцелуй доброй волшебницы Глинды.

Когда Боно с тобой говорит, это значит, что ты спасена. Мне бы очень хотелось, чтобы меня кто-нибудь спас. Чтобы кто-нибудь знающий подсказал мне, что делать. Так утомительно каждый раз строить догадки – импровизировать, сочинять на ходу.

– Концерт начинается в десять вечера – здесь так заведено, чтобы начинать поздно, – так что сперва мы поужинаем, – говорит Эд, вписывая в кроссворд девять по вертикали. – А после концерта Джон в твоем полном распоряжении.

Самолет разгоняется перед взлетом. Я даже не думала, что они развивают такую скорость. Я в жизни не двигалась так стремительно. Это уже слишком быстро – и мы разгоняемся еще быстрее. Я знаю, что пассажирские самолеты летают со скоростью около 600 миль в час. Это и есть 600 миль в час? Запредельная скорость. Совершенно нечеловеческая. Лютая, страшная. Исступленная. Наверное, самолеты должны разъяриться, чтобы взлететь. Отпихнуть от себя землю и взвиться ввысь, в облака. Мы прорываемся в небо с боем. Земля остается внизу, не сумев нас удержать. Считаешь до трех, и дороги, дома и деревья вдруг становятся крошечными. Считаешь до шести, и города превращаются в серые пятна по бокам автострады.

– …ему не понравилось интервью в «NME», – доверительно сообщает мне Эд. – Они напечатали эту историю с его бывшей подружкой, хотя он сразу сказал: «Это не для печати», – и ему позвонила мама и расплакалась в трубку…

Заткнись, Эд. Пожалуйста, помолчи. Мир под нами превратился в карту. В настоящую карту! Леса выглядят как «Лиственный лес» в географическом атласе. Точно такие, как их рисуют! Кто же знал?! Кто же знал, что весь мир можно изобразить на бумаге! Значит, художники не ошибались! Это так обнадеживает!

– …а когда мы приехали на MTV, у него с собой был только пластиковый пакет, а в пакете – наушники, паспорт и бутыль медовухи из дьюти-фри. Медовухи, прикинь! В смысле, кто сейчас пьет медовуху? – Эд издает изумленный смешок. – Джон ненормальный .

Окна становятся бледно-серыми. Мы влетели в полосу облаков. Облака мокрые, грязные – дождевые. Смотришь на них, и тебе начинает казаться, будто ты на время ослеп. Внутри облака как в пузыре ночи. А потом самолет поднимается еще выше – рвет пелену облаков, – и мы вдруг пробиваемся в ослепительно-яркий солнечный свет.