Ремус Лука - Избранное

— Прекрасная мысль. Так можно организовать и коллективные чтения в поле.

— Конечно.

Организовали три группы: Ана с Мариукой, Симион Пантя и Ион Чикулуй, Макавей и Штефан Ионеску.

Серафима Мэлай отказалась вести кружок — ей, мол, нужно готовить ребятишек к экзаменам, ей передохнуть некогда, а здоровье не позволяет ей не спать по ночам. И очень была довольна, что кружок по ликвидации неграмотности, собиравшийся в клубе, рассыпается. Но Ион Чикулуй договорился с учителем из Кэрпиниша, чтобы тот приходил два раза в неделю и занимался с клубным кружком. Распределили и дома и людей, и Ион Чикулуй мог отдать приказ:

— Теперь, товарищи, за дело!

Люди с интересом приняли этот новый порядок. Куда легче заглянуть к соседу на часок-другой, послушать сказку. Всем понравилась прочитанная Аной в первый вечер сказка про Дэнилэ Препеляка [20] Дэнилэ Препеляк — главный герой одноименной сказки Иона Крянгэ. , обдурившего всех чертей и даже самого сатану. На третий вечер, однако, к общему удивлению, Ана принесла другую книгу, тетрадки, как в школе, резинку и карандаш. Опять начался торг, начинать или не начинать учиться грамоте.

— Хорошо, если не хотите, я сама всем прочитаю, что написано здесь наверху, и вы увидите, как это просто.

Она прочитала:

— Сад. Мост. Дом.

И на рисунках все увидели сад, мост и дом.

— Вот ведь, черт побери, — удивился кто-то, придвигаясь поближе. — Так там и написано — дом? Тогда вроде и не трудно.

А раз так — решили учиться.

Вечер за вечером, и многим в Ниме по ночам стали сниться палочки и крючочки.

Но как-то раз одна из женщин побойчее, рассердившись, что Ана не оставляет ее в покое, с притворным удивлением сказала:

— А Петрю своего чего не учишь? Чего только нас шпыняешь? Боишься, как бы он не стал заведующим?

— Молчи, дуреха, для нашего же добра приходит к нам Ана! — крикнул кто-то. Но люди засмеялись, и Ана не могла забыть этих слов. В тот же вечер, придя домой, она стала уговаривать Петрю. Но Петря оставался непоколебим, как каменная стена.

— Не пойду.

— Петря, дорогой, нужно учиться. Неграмотный человек слеп и глух.

— Не пойду! Я не мальчишка!

— Разве ты не видишь, что другие ходят?

— А я не пойду. Не хочу, чтобы надо мной смеялись.

— Да никто и не будет смеяться, Петря.

— Не пойду! Хочешь, чтобы все видели, что я дурак, а ты умная?

— Петря!

— Хватит с меня. Насмешек только недоставало.

И замолчал. Целую неделю не смотрел на Ану, не ходил с ней в клуб на репетиции. Даже спал не дома, а на сене в коровнике.

Однажды Ана, вернувшись, нашла дверь запертой, ключ на месте, а дом пустым. Сундук был открыт, и вся, даже зимняя, одежда Петри исчезла.

— Боже! Что же это?

А под утро, когда поняла беспощадную правду, бросилась на кровать лицом в подушку и зарыдала навзрыд.

— Петря… Петря…

Весенние месяцы проходили, а Ана не могла найти себе успокоения. Горе ее было тяжким и неожиданным. Бесконечные бессонные ночи иссушили ее, и только глаза, обведенные темными кругами, выплакавшие все слезы, напоминали ту Ану, которая была любима и счастлива. Никогда она не представляла, что Петря так ей дорог, что жизнь без него все равно как вымершая деревня. Ум ее отказывался мириться с мыслью, что он ушел. Бывает, какое-нибудь событие, настолько обыденное, что и внимания на него не обращаешь, вырастает вдруг, заслоняя собой все на свете. Так было с Аной. Ночью она неподвижно лежала в постели, чувства ее были напряжены, как у насторожившегося зверя. Она не могла понять, что же случилось с Петрей, почему Петри нет дома, почему его, сильного и желанного, нет рядом с ней. Утром она вставала, машинально делала домашнюю работу, шла в госхоз и работала или вместе с агитационной группой выходила в поле, а вечером брела в клуб на репетиции, но в голове у нее была пустота. Она смеялась, разговаривала, но тут же забывала, с кем и о чем говорила. И потом до самой полночи ожидала Петрю, поставив горшок в печку, чтобы ужин не остыл.

Но Петря не приходил.

Потом она поняла, что Петря ушел навсегда, что он больше не вернется, что теперь она брошенная жена. Но сердце ее не могло примириться с этой мыслью. И она плакала без рыданий, без вздохов, слезы лились, как бесконечный осенний дождь.

Она узнала теперь, как это стыдно, когда идешь по улице и у тебя щеки горят от жалостливых взглядов кумушек; когда чувствуешь, что в спину тебе смотрят испытующие глаза и люди покачивают головой; когда ходишь среди людей и замечаешь, что они умолкают при твоем приближении, видишь, как большие удивленные, полные подозрительности глаза смотрят и ощупывают тебя, а ты должна молчать, опустив взор, виновная чужой виною; когда входишь в дом на занятия с неграмотными и видишь, как недружелюбно принимает тебя хозяин, выпроваживая чуть заметным кивком всех девушек из комнаты, слышишь, уходя, вздох: «Бедная женщина!» Приходишь к Мариуке, а она с плачем бросается тебе на грудь и стонет: «Дорогая моя Ана!», а ты ее спрашиваешь: «Почему ты плачешь?»