Ремус Лука - Избранное

Следуя совету отца и повинуясь своей природе, Серафима лавировала достаточно искусно. Для нее это не составляло большого труда. Но теперь настроение у Серафимы было неважное, хотя работа по ликвидации неграмотности в деревне шла через пень колоду.

С некоторых пор Макавей только опускал глаза да помалкивал, когда речь заходила о трудностях в клубной работе и о ликвидации неграмотности. И только если начинали толковать о других делах, он снова становился разговорчив, как будто хотел уморить всех своими советами и поучениями. Однако, когда эти трудности так увеличились, что только про них все и говорили, Макавей призадумался. Он понял, что ему все-таки не отвертеться. Особенно после того, как однажды Ион Чикулуй посмотрел в его голубые глаза и как бы невзначай бросил:

— Слушай, Саву, не худо было бы, если б ты покрепче взялся за клуб и неграмотных. Особенно важно ликвидировать неграмотность. Я думаю, ты подал бы хороший пример, если бы сел с ними за парту. Это бы их подтянуло.

Некоторое время Макавей безуспешно пытался забыть об этом разговоре. Он вспоминал, как яростно ругался с крестьянами, которые не хотели ни ходить в клуб, ни отпускать сыновей и дочерей, как спорил с теми, кто смеялся или нес всякую чушь насчет клуба. Он не мог не вспомнить и те дни, когда он, пожилой человек, таскал березовые слеги для изгороди. И ему стало стыдно. Он снова и снова спрашивал себя, не зазорно ли такому человеку, как он, коммунисту, читать по складам. Ведь люди полагают, что все свои поучения и советы он черпает из книг…

Но приходили Ана или Мариука и не давали ему покоя, уговаривая его сказать свое слово по тому или иному вопросу. А резкая на язык Мариука однажды прямо брякнула:

— Баде Саву, ты коммунист, а хорошего примера не подаешь. Как тяжело, так ты в кусты.

Ему нечего было ответить, он так и остался сидеть, куря одну цигарку за другой, а вечером собрался с духом, нахлобучил шапку, взял свою узловатую палку и отправился в клуб, где собиралась группа неграмотных.

Мария вышла на порог и крикнула ему вслед:

— Куда это ты, муженек?

— В клуб, ликвидировать неграмотность.

— Да ведь ты умеешь читать.

Макавей долго чесал в затылке, осторожно оглядываясь вокруг:

— Кое-что знаю, да не так, как нужно. Пойду еще получусь. — И, обратив все в шутку, шепнул на ухо Марии: — Хочу стать попом!

Мария испуганно хихикнула, заслоняя рот рукой:

— Да что это ты мелешь, человече? А меня одну оставляешь?

— Идем вместе.

И она тоже пошла.

Ане казалось, что клуб — это смертельно больной человек, который дотягивает свои последние дни, и ее охватывала безграничная жалость. Даже на работу в госхоз она ходила всего два-три раза в неделю, иначе у нее не хватило бы времени обходить дома с группой агитаторов, подготавливать репетиции, читать людям газеты. Но ей казалось, что вся деревня снова катится вниз, откуда Ана так старалась ее вытащить.

Прошел апрель, наступил май. Первомайский праздник получился убогим, и когда он окончился, Ана заперлась у себя дома и плакала, как ребенок. Чтобы выступить на смотре самодеятельности, который проходил теперь в Брецке, в танцевальный кружок пришлось включить Саву Макавея и Марию. И, словно желая искупить свои недавние колебания, Саву танцевал, доказав молодежи, что пожилой человек — это еще не старик.

В Брецке осиротевший и уменьшившийся танцевальный кружок Нимы должен был встретиться с известными плясунами из Ходака и Сэкала. А у них было всего четыре пары, и то две из них — люди на возрасте, прожившие несладкую жизнь.

И танцевали они отчаянно, как будто их жизнь и жизнь длинной вереницы их детей и внуков зависела от этих танцев; как одержимые, как люди, судьба которых и счастье висят на волоске, танцевали они. Лучшие, прославленные мастера инвыртиты и кэлушера признали себя побежденными.

Они победили. Но что толку? Клуб разваливался, и казалось, что все старания Аны с активистами тратились впустую. Люди будто забыли о прекрасных мгновениях, пережитых в клубе, и оставались глухи к уговорам.

Но из всех этих волнений, из этого непрерывного хождения из дома в дом и на поле с одной полосы на другую с газетами или брошюрами у Аны родилась замечательная идея. После того как Ана обдумала ее и так и этак, со всех сторон, она поделилась с Ионом Чикулуй:

— Баде Ион, сейчас полевые работы, людей собрать трудно. Так мы сами к ним пойдем. Соберем двух-трех где-нибудь у соседа. Сегодня в одном доме, завтра — в другом, за три дня, глядишь, почти всех охватили, потом опять начнем с первых.