Леонид Бежин - Ангел Варенька

— А я к вам. Поговорить… — сказала она, и Валька угодливо кивнула. — Вы, кажется, Валя? — спросила женщина, нарочно придавая оттенок неуверенности тому, что было ей точно известно.

— Ага… то есть да.

— Ну вот, а я Света, — облегченно произнесла гостья.

— Очень приятно…

— Что ж тут приятного! Вы ведь догадываетесь, зачем я здесь. Я жена Жорика, Георгия Анатольевича…

— Ага, — подобострастно кивнула Валька.

— …И хочу вас просить не преследовать моего мужа.

Валька снова агакнула. Глаза Светы удивленно округлились.

— Это я от нервозности, — объяснила Валька. — Простите.

Света сморщила лоб, отыскивая потерянную нить разговора.

— Так вот…

— Я поняла, — опередила Валька. — Вы просите, чтобы мы с Жориком больше не встречались.

— Ведь у нас дочь! — взмолилась Света.

Валька мученическим усилием удержалась, чтобы не агакнуть.

— Хотите разрушить семью?

Валька пожала плечами и тряхнула хвостом волос.

— Вот еще!

— Поймите, он на вас никогда не женится.

— А у нас тоже может родиться. Еще получше. Тогда посмотрим!

— Испорченная девчонка! — Света наступала. — Влезли в чужую жизнь, сделали несчастными людей! Неужели вам не стыдно!

На минуту Вальке стало не по себе, и, не в силах вспомнить, как ведут себя в таких случаях, она прислушалась к слабенькому голоску внутри, стыдящему и осуждающему ее. Она ощутила движение жалости и сочувствия к женщине и готова была раскаяться перед нею, может быть, даже по-детски расплакаться и попросить прощения, но в это время желаемая подсказка всплыла в мозгу, и Вальке ясно представилось, что и как она должна говорить.

— Не рассчитывайте, что я такая дура, — сказала она.

Женщин, с которыми сводила его судьба, Жорка терпел до тех пор, пока они не приносили неприятностей. В отличие от других, он не гонялся за внешностью, и среди его женщин встречались такие, на которых иной бы и не польстился. Недостатки внешности Жорка не считал пороком, но та несчастная, которая вольно или невольно начинала ему досаждать, навлекала на себя его гнев. Валькой он долго оставался доволен. Она не клянчила денег, не оттаскивала его от дружков, не трезвонила домой по пустякам. Правда, настораживало то, что она клялась ему в любви, но он был не из тех, кто клюет на эту удочку, и в ответ на ее признания глуповато помаргивал, думая про себя: «Заливай, заливай. Меня не купишь».

То, что у женщин звалось любовью, казалось ему главным различием меж ними и мужчинами. Соперничать с ними в этом бесполезно, потому что настоящий мужчина, как он ни старайся, никогда не догонит их в умении ткать хитрую паутину нежности и ласки, и Жорка даже уважал женщин, у которых это особенно хорошо получалось. Он отдавал им должное как сильному сопернику, но сам не забывал о бдительности, следя, чтобы паутинка не оплела его целиком. Случись это, и он в ловушке, в мышеловке, в капкане. Валька не была ему женой, и он не распознал до конца ее намерений. Если бы она не признавалась ему в любви, не ласкала его с таким жаром и самозабвением, он бы верил ей полностью и она была бы для него совсем своей. Но любовь-то и вызывала в нем недоверчивость, и он всеми способами старался вышибить эту любовь из Вальки. Нарочно бывал с нею груб, насмешлив, доводил ее до слез, надеясь, что она наконец одумается. Но Валька упрямо его любила, забывая про все пинки и ссадины. «Что ты все ластишься, ластишься?» — подозрительно спрашивал он. «Просто ты мой… мой Жорик». — «Купила ты меня, что ли?! У меня жена вон…» — «Жена тебя так не любит». — «А ты знаешь?» — «Знаю». — «А-а… Ну, знай, знай. Не пойму только, какая тебе с этого польза».

Так продолжалось, пока о Вальке не проведала Света. Не то чтобы она застала их вместе, но ей донесли соседи, и хотя у нее не было никаких доказательств, ничто не могло выбить из ее узкого лобика уверенности в совершенном грехе. Это больше всего и злило Жорку: не пойман, а — вор. Дома он срывал злость на жене, а тот остаток, который придерживал, зная, что виновата не жена, а он сам, Жорка выплескивал на Вальку. Вот кто был действительно виноват! Конечно, не она донесла жене, но Валька была виновата уже в том, что она есть и что она Валька, Валька Гущина, работавшая в метро. В ней обнаруживался худший порок: она становилась вредным рассадником досаждавших ему неприятностей, а этого он не прощал.

— Валюша, забудем ошибки молодости и давай расстанемся, — сказал он ей с выражением лености и скуки, как бы наперед встречавшим ее мольбы.