Леонид Бежин - Ангел Варенька

— Что ты все точишь, точишь, словно червяк древесный! — однажды взвился Жорка, не выдержав ее осады.

— Я?! — Света искренне удивилась.

— Ну было у меня, что ж теперь! Давай налаживать жизнь…

Она услышала в его словах нечто, заставляющее ему верить, но требующее дополнительного испытания.

— Жорик, — позвала тихонько Света, — а вот скажи, что она гадина.

— Она?! Пожалуйста… — своей готовностью выполнить ее просьбу он как бы представлял в незначительном свете сам факт ее выполнения.

— Жорик, — Света словно бы уговаривала выпить горькое лекарство, обещавшее принести облегчение, — ну скажи…

— Пожалуйста. Она… ну дурочка, словом, и сам я дурак, — судорожно сглотнул он.

После этого Жорка напился, безобразно, с дракой, и когда его вталкивали в зарешеченную милицейскую машину, сорвался ногой с приступки, разбил в кровь колено и, держась за него, несколько раз завороженно повторил: «Ну все! Ну все!» Машина двинулась… Хаос и туман в голове не мешали ему думать, и, следя за своими несуразными жестами, Жорка радовался тому, каким правдоподобно пьяным он выглядит, хотя на самом деле — уж он-то знал! — совершенно трезв. Трезв и способен думать, серьезно и о серьезных вещах.

Жорка решил, что в жизни ему не хватало настоящих правил, он их боялся и избегал, считая, что они только мешают жизни. Жорка уставал от всего, что становилось правилом, входило в привычку, и ему казалось ужасным жить, как все: каждый день… от и до на заводе… в одно и то же время возвращаться домой… заниматься детьми… скучно! Но, избежав этой жизни, он все равно жил, как остальные: пил до отупения, ругался с женой и всем приносил несчастья. Отступление от правил ничего не дало ему, и Жорка слепо уверовал в правила. Он вспомнил, как он был счастлив, когда в третьем классе ему за хорошую учебу подарили книгу с подписью директора: «За успехи в учебе и отличное поведение… награждается…» — и теперь эта минута была самой важной и значительной в жизни.

— Слышь, отец, книгу мне подарили… в третьем классе, — обратился он к участковому.

— В колонии, что ли?

— В школе, в третьем классе… Честное слово!

— Ладно, сиди у меня… Отличник!

— Честное слово, говорю! Способный я был… «Записки охотника» называлась. Читал?

Милиционер отвернулся.

— Слышь, не пьяный я. Хочешь дыхну?

— Я те дыхну, я те так дыхну, что родная мать не узнает! — сказал милиционер, и машина остановилась.

Валька не особенно заботилась, что сказать матери, и наспех выдумала: «В Киев летим с девчонками». Это выглядело вполне правдоподобно, а за остальное Валька не беспокоилась: мать слишком погружена в собственные заботы, чтобы почувствовать то, о чем прямо не говорилось. Утром Валька собрала сумочку, положив в нее носовой платок, тушь для ресниц и помаду. Вымыла пару яблок и завернула в салфетку бутерброды. Подумала, брать ли журнал, и решила на всякий случай взять, вдруг придется долго дожидаться, да и вообще чтение помогает отвлечься.

Туда она должна была поехать одна, а вот обратно ее должны были забрать: найти такси, довести до машины. Поэтому, выждав удобную минуту, Валька позвонила подруге, с которой договорились обо всем заранее.

— Это я, ну? — спросила она приглушенным голосом, чтобы с кухни не услышала мать.

Подруга была самой верной и надежной, но Валька уже привыкла, что надежные люди чаще всего и подводят, и поэтому не удивилась, когда подруга стала извиняться и оправдываться, ссылаясь на внезапную болезнь мамы, что-то очень серьезное, мешающее ей приехать.

— Как-нибудь выкрутишься? — слегка униженно спросила она, словно бы выпрашивая у Вальки в долг ее успокоительное «да».

— Ага, ага, — ответила Валька, успокаивая совесть подруги и одновременно ломая голову, кому бы еще позвонить.

В пределах досягаемости оставались лишь те, к кому она меньше всего хотела обращаться по таким делам. Скрепя сердце все-таки позвонила одной из подруг, самой неверной и ненадежной, и та от растерянности не успела выдумать причину для отказа.

— Хорошо, хорошо… да, да…

Валька быстро растолковала, куда и когда приехать. Растолковала и повесила трубку. С главным было покончено. Теперь ее задача — благополучно спровадить мать на работу. Валька поправила салфетку под телефоном и откинулась на подушки дивана, стараясь выглядеть как человек, которого ожидает увлекательная поездка. Катя, уже сказавшая дочери все, что нужно, лишь улыбнулась ей на прощание и, одеваясь у вешалки, спросила: