Лана Барсукова - Счастье ходит босиком

Она жила на окраинной станции метро, и туда, видимо, еще не докатилась новость об аресте журналиста, потому что люди вели себя как-то странно. Одна бабулька, торгующая укропом, переспросила: «Случилось что? Хочешь, укропчику возьми, пожуй». А таджик в оранжевом жилете уточнил: «Жених, да? Горе, да? Потерялся, да?» Лиза гордо отвернулась – и от укропа, и от таджика.

Потом она сделала главное – сфотографировалась в решительной позе с плакатом наперевес, изящно отставив ножку вбок и не забыв оголить безупречные зубки, которыми по праву гордилась. Фотка ушла в пространство социальных сетей, приближая последний час деспотии. Так помаленьку, по мере сил Лиза шла навстречу светлому будущему. Лишь бабульки с укропом и таджики путались под ногами и сбивали шаг.

Сегодня ей можно не ходить на работу. В школе объявлен карантин по причине эпидемии гриппа. Грипп начинаешь ценить, только став учительницей.

Лиза решила провести время с пользой – почитать умную книжку. На этот раз она выбрала мемуары какого-то литературного деятеля о Переделкине, дачном поселке, где проживала советская писательская элита. Для учительницы русского языка и литературы чтение подобных текстов не только приятно, но и полезно.

И только Лиза погрузилась в неспешное описание творческой атмосферы, растворенной в воздухе этого дачного поселка, как нервная трель звонка все испортила.

– Лизок, привет! – это была Вера, учительница математики.

– Привет, – менее бодро ответила Лиза.

Ей хотелось вернуться к чтению. Вера хорошая, но очень долгая собеседница.

– Слышала новость?

– Наверное. Какую?

– Ну, Елену Сергеевну того…

– Что того?

– В расход решили пустить. – Веру прямо распирало от гордости, что именно она принесла интересную, хоть и горькую новость.

Елена Сергеевна, старая дева предпенсионного возраста, была учительницей биологии. В ее кабинете цветы на подоконниках менялись чаще, чем юбки и блузки на ее грузной фигуре. Она меняла одежду, как деревья листву, раз в год. Елену Сергеевну любили дети и родители, растения и животные, но не любила директриса школы. Поэтому коллеги симпатизировали ей тайно, с оглядкой на директорский кабинет.

Директрису, моложавую, подтянутую и устремленную на самый верх карьерной лестницы, коллектив называл Торпедой.

– Вера, говори ясно. В какой расход?

– В банальный! Представляешь…

Тут в трубке возникла пауза, и Вера громко поздоровалась:

– Добрый день, Алевтина Павловна!

Лиза поняла, что продолжения разговора не последует. При Алевтине Павловне такие новости не обсуждают.

С высоты гренадерского роста Алевтина Павловна надзирала за подведомственным коллективом. Она была верным компаньоном Торпеды по преобразованию школы в образцово-показательное образовательное учреждение. А заодно и завучем школы. Когда она заходила в учительскую, то непременно морщилась от многолюдья и духоты. В школе имелось два кондиционера: у Торпеды и у Алевтины Павловны, что подчеркивало их дистанцию от прочих кадров. Руководящие мозги нужно содержать в прохладе по причине особой ценности. Впрочем, дистанция была и в зарплате, но это не афишировалось. К тому же считать деньги в чужом кармане – это жлобство, недостойное звания интеллигента. И учителя стеснялись обсуждать эту тему, тайно причисляя себя к интеллигенции.

Лиза обрадовалась, что разговор с Верой прервался. Ей хотелось почитать книжку, а не висеть на трубке, слушая про очередные козни Торпеды. Ну что там может случиться с Еленой Сергеевной? Она учитель от бога, у нее Иванов из 10 «Б» призером Всероссийской олимпиады стал. Даже кактус у нее в кабинете цветет как одуревший. Торпеда, конечно, ее гнобит, но сожрать не сможет. Лиза улыбнулась, представляя себе, как в узкое холеное горло Торпеды, обмотанное ниткой жемчуга, лезет широкозадая Елена Сергеевна в старом сарафане. Нет, не проглотит, разберутся как-нибудь. А у Лизы второго такого карантина не будет, грипп вот-вот пойдет на спад.

И Лиза счастливо погрузилась в дачные страсти Переделкина, где плотность талантов была такой, что Лиза, наверное, задохнулась бы от восторга, окажись там в то время. Вышел прогуляться, а навстречу тебе живой классик идет, новый шедевр сочиняет. Интересно, они ссорились из-за вывоза мусора, из-за сточных канав, как в Лизином садовом кооперативе?

Нет, в мемуарах об этом ни слова. Люди-то сплошь интеллигентные и высокодуховные. Лиза читала и погружалась в замечательную атмосферу Переделкина 1950-х. Вот пришла новость о награждении Пастернака Нобелевской премией, и живущий неподалеку Корней Чуковский прибежал поздравить. Никакой зависти, только радость и мудрая гордость за друга. Даже сфотографировались на память об этом светлом дне. Пастернак любил технические прибамбасы и имел настоящий фотоаппарат.