Лана Барсукова - Счастье ходит босиком

Больше она никому звонить не стала.

Но позвонили ей.

– Лиза, простите, что без отчества, – кажется, Елена Сергеевна плакала, – я хочу сказать… у меня нет слов… это так важно для меня… независимо от результата…

– Елена Сергеевна…

– Не говорите ничего. Ваш поступок… Спасибо вам, Лиза, у меня же никого больше нет… Только наш коллектив… И спасибо за вашу смелость… Не стану надоедать, спокойной ночи. – И Елена Сергеевна положила трубку, успев судорожно всхлипнуть на прощанье.

Лизе стало совсем тоскливо. «Трындец», – подвела она итог проделанной работе. Что мы имеем? Елена Сергеевна знает про письмо, заранее умывается слезами радости и благодарности, ее просто распирает от гордости за коллег. А коллеги, совсем как у Чуковского, «и сидят, и дрожат под кусточками, за болотными прячутся кочками». Под письмом вместо столбика фамилий будет стоять одинокая и сиротливая подпись Лизы. Столбик подписей – это сила, это таран, которым можно крушить несправедливость. А одна подпись? Как будто голубь на листок накакал. Получается не коллективная петиция, а глас вопиющего в пустыне. Лиза горько усмехнулась и ощутила, что привкус индивидуального геройства какой-то терпкий на вкус, от него першит в горле, как от недозрелой хурмы.

Но она же не Чуковский! У нее есть принципы, убеждения, гражданская позиция. Она не свернет и не вильнет. Но тут же голос разума шепнул ей, что и Елена Сергеевна отнюдь не Пастернак. Поэта, конечно, необходимо было защитить. Но стоит ли учительница биологии таких нервов – вот в чем вопрос. И потом, неужели нельзя в ее возрасте как-то уже научиться элегантно одеваться, нельзя же все время ходить в одном и том же, нужно на личном примере прививать детям эстетический вкус.

От этих размышлений у Лизы стало пусто и тревожно внутри живота, и она поспешила на кухню, чтобы бутербродами и сладким чаем успокоить себя. Но не успела отрезать кусок колбасы, как телефон опять выдал заливистую трель. «Что-то многовато звонков на сегодня», – устало подумала Лиза.

– Добрый вечер, Елизавета, – Торпеда всегда обращалась к ней без отчества.

Лиза ощутила сухость во рту. Оперативности Алевтины Павловны можно было позавидовать.

– Что же вы молчите? Елизавета, нам надо поговорить, – сухо и деловито продолжила Торпеда.

– А что говорить? Вы не правы в ситуации с Еленой Сергеевной. – Лиза вспомнила, что нападение – лучшая форма защиты.

– Возможно, – с ноткой удивления ответила Торпеда, – но я сейчас не намерена обсуждать свои кадровые решения. Я звоню по другому вопросу.

Лиза молчала. Торпеда расценила это как заинтересованность и спокойно продолжила:

– В школу пришла разнарядка, от нас ждут одного человека для участия в молодежном форуме. Будут ведущие политики, крупные бизнесмены, медийные лица, словом, солидная компания и полезные знакомства. Да, приятные подробности: форум пройдет в июне в Сочи, размещение в пятизвездочном отеле.

Лиза молчала.

– Есть мнение, что вы вполне достойны принять участие в этом форуме. У вас есть гражданская позиция, воля, умение повести за собой людей. Вы, как мне кажется, никогда не изменяете своим принципам и убеждениям. Если вы согласны, мы начинаем готовить бумаги.

Лиза напрягала слух, чтобы уловить интонацию. Над ней издеваются? Искушают ее? Или это простое совпадение, и звонок Торпеды никак не связан с этим злосчастным письмом?

– Так вы согласны?

Лиза молчала.

– Я не слышу, – требовательно поторопила Торпеда.

Лиза молчала.

– Ну раз вы не хотите…

В одну секунду в воображении Лизы белоснежный лайнер дал прощальный гудок и стал растворяться в синей дали Черного моря. Стало так тоскливо, что захотелось броситься за ним вплавь.

– Я согласна, – выдохнула Лиза.

– Ну вот и хорошо. Спокойной ночи, Елизавета, – попрощалась Торпеда и к чему-то добавила, – отдыхайте, а то революция так утомляет.

Лизе почудились насмешливые нотки в голосе директрисы. Но думать об этом не хотелось. Хотелось лечь и помечтать о жарком июне, о море, о молодых и перспективных мужчинах, собравшихся на форуме.

Но помечтать не получилось, помешал телефонный звонок. Да кончится это когда-нибудь?

– Лизок, это я, – Вера говорила взахлеб.

– Привет.

– Лизок, я тут подумала. Ну что? Все равно меня дальше православной школы не сошлют. Короче, я подпишу письмо.

– Вера, это, конечно, важно, но, наверное, у нас ничего не получится.

– Почему?

– Видишь ли, мы все равно не соберем достаточно подписей, чтобы представлять мнение трудового коллектива…