Ганс Фаллада - Крестьяне, бонзы и бомбы

— Ну да? Вот как… не знал. А у «Нахрихтен» тоже так делают?

Штуфф разводит руками.

— У «Нахрихтен»? Да во всем мире так принято, в самых больших газетах. Объявления — что? — мушиные следы. Нельзя же этим заниматься всерьез.

Пардуцке внимательно разглядывает отделку печки.

— Стало быть, тогда бесполезно спрашивать, сохранилась ли рукопись этого объявления?

— Совершенно бесполезно, мой дорогой Эмиль!

— А разве их не полагается хранить, тексты объявлений?

— Хранить?! Да ты представляешь себе, как выглядят эти рукописи после набора? Из лап наборщиков они выходят такими черными, что рядом с ними негр покажется белоснежным.

— Судя по «Открытому письму», этот Кединг скорее всего крестьянин. Может, ты помнишь, откуда он? Случайно.

— Откуда же он мог взяться? Да, трудно сказать. — Штуфф вздыхает. Идет к письменному шкафу. — У нас есть адресный справочник товарополучателей в сельской местности по всей Померании. Уж там он наверняка числится. Ты не знаешь, как его по имени? Случайно.

Пардуцке, сглотнув слюну, неподвижно смотрит перед собой.

— Нет, старина, случайно не знаю.

— Эмиль, дорогуша, но село, где он живет, ты ведь должен знать! Если в селе три-четыре Кединга, то нашего, пожалуй, и несложно будет установить.

— Нет уж, друг сердешный, это тебе следовало бы вспомнить село.

— Ух! — восклицает Штуфф. — Эмиль, радость моя! Фрерксен в отпуске! Фрерксену дали по шапке! Фрерксен погиб! — распевает он, стуча в такт кулаком по столу. — Ну, закончил официальную часть, Эмиль?

— Значит, ты даешь официальную справку, что рукописи «Открытого письма» больше не существует и что местожительство Кединга тебе неизвестно?

— Даю, официальную. А его привлекают к суду? Кто, за что?

— Да. Муниципалитет. За принуждение.

— Н-да. Им виднее. Значит, не знаешь, о чем письмо губернатора? Ну, Эмиль, не в службу, а в дружбу!

— По дружбе: честное слово, не знаю.

«Что ж, придется искать другой ход, — размышляет Штуфф. — Я должен выведать во что бы то ни стало».

— Слушай, а как это Манцову удается выходить чистеньким из его грязных историй с малолетними? — спрашивает Пардуцке. — И все ему сходит с рук?

— Ага! — протягивает Штуфф. — Вот откуда звон! Эмиль, ты мне дал идею. Манцов большая шишка и приятель толстяка.

— Я ничего не говорил, — заявляет Пардуцке.

— Разумеется, нет, — подтверждает Штуфф. — Теперь пойдем-ка выпьем. А потом я выкопаю томагавк и ступлю на тропу войны против великого вождя Манцова. Хуг!

— Ты большой ребенок, дружище, — говорит Пардуцке.

Штуфф грустно моргает.

— Если бы так, Эмиль. Это — все пена. Одна пена.

Сад Манцова, расположенный посреди города, поистине великолепен — плодоносящие фруктовые деревья, цветы, газоны, кустарник; хозяин иногда ходит туда прогуляться, хотя увидеть через забор делающих «пи-пи» девочек — один шанс на десять тысяч.

Штуфф еще издали замечает его, оставаясь сам невидимым. Он осторожно подкрадывается, зная по опыту, что великий Манцов, при всей своей любезности, избегает его с тех времен, когда «Хроника» была органом «Стального шлема». А Манцов уже тогда был социал-демократом. Уничтожающая критика, которую повел Штуфф против экономического лидера, уничтожающе сказалась на числе подписчиков «Хроники»; весьма упрекали его и за то, что он позволил себе несколько намеков в адрес «друга детей» Манцова. Безобидная причуда. Он же никому не делает вреда. Такой уж он оригинал. А дети все равно в этом ничего не понимают.

Сад уже совсем близко, шагов десять. Быстро преодолев их, Штуфф перегибается через забор и кричит:

— Доброе утро, господин Манцов. Хороший денек, а?

— Вы находите? — отвечает Манцов. — Впрочем, доброе утро. Вы уж извините меня. Перерыв на завтрак кончился. Дела зовут.

«Уж больно он торопится, — думает Штуфф. — Верно, рыльце в пушку». — И вслух говорит: — Мне хочется вас кое о чем спросить, господин Манцов.

— Да? Вот как? Но мне действительно некогда.

— Дела не убегут, — говорит Штуфф. — А вопрос для вас важный.

— Что для меня важно, я лучше знаю. Деловой человек должен лично принимать своих клиентов — вот что важнее всего.

— А тем временем общественность перестанет принимать вас, господин Манцов.

— Пустая болтовня. Тайнами не увлекаюсь. — Манцов тем не менее подходит ближе и прислоняется к забору с другой стороны. — Так что же вас интересует, господин Штуфф? Коллеги на каникулах.

— Меня? Да ничего. Я все знаю. Даже о некоем письме губернатора. — Выдержав паузу, Штуфф с удовлетворением отмечает, что удар попал в цель.