Фредрик Бакман - Тревожные люди

Анна-Лена потянулась в Рогеру, но тот отпрянул как от огня.

– Рогер, миленький, – всхлипнула она, – помнишь ту квартиру в красном здании рубежа веков, где поменяли все коммуникации? Там вдруг появился ужасный сосед, который стал кидать в покупателей спагетти с фаршем.

Рогер обиженно фыркнул:

– Пфф! Конечно, помню! Мы купили ее на триста двадцать пять тысяч дешевле рынка!

Кролик удовлетворенно кивнул:

– Не буду хвастаться, но сосед-алкоголик, разбрасывающий спагетти, – один из моих самых популярных персонажей.

Рогер уставился на Анну-Лену:

– Ты хочешь сказать, что… но… А как же мои переговоры с риелтором? Неужели моя тактика не помогла?

Анна-Лена отвела глаза.

– Мне было так жаль тебя, когда ты не смог продолжить торги. Мне очень хотелось, чтобы ты… победил.

Анна-Лена сказала только половину правды. Ей нужен был настоящий дом. Ей надоело покупать квартиры. Ей хотелось сходить в кино на обычный, выдуманный фильм, а не смотреть документалку по телевизору. Ей не хотелось быть акулой. Но она боялась, что такое предательство Рогера добьет.

– Сколько раз ты прибегала к его услугам? – подавленно прошептал Рогер.

– Три, – соврала Анна-Лена.

– Вообще-то шесть! Я помню наизусть все адреса – сначала… – встрял Кролик.

– Замолчи, Леннарт! – всхлипнула Анна-Лена.

Послушно кивнув, Леннарт попытался стянуть с себя кроличью голову. Он долго возился, затем радостно прокричал:

– Кажется, пошло!

Рогер смотрел в пол, изо всех сил поджав пальцы в ботинках – он прятал чувства там. По круговой траектории он направился в сторону балкона, по дороге споткнулся о плинтус и тихо-тихо-тихо выругался в адрес проклятого плинтуса и Кролика.

– Ах ты, чертов… чертов… чертов… – бормотал он в поисках самого подходящего и унизительного ругательства. Наконец он нашел его и продолжил: – Чертов стокгольмец ! – Пальцы ног болели не меньше, чем сердце. Рогер сжал кулаки и поднял взгляд к небу, а затем ринулся через всю квартиру так стремительно, что никто не успел его остановить, и врезал Кролику. Один раз, но изо всех сил, изо всей любви.

Кролик растянулся на пороге туалета. К счастью, удар смягчила кроличья голова и другие мягкости самого Леннарта, который по плотности приближался к клецке. Когда он открыл глаза и посмотрел в потолок, то увидел над собой лицо Юлии.

– Вы живы? – спросила она.

– Голова снова застряла, – ответил Леннарт.

– Ничего себе не сломали?

– Кажется, нет.

– Отлично, тогда вставайте, мне надо пописать!

Бормоча извинения, Кролик выполз из туалета. По дороге он успел протянуть Юлии визитную карточку, кивнуть ее животу так выразительно, что кроличьи уши упали на глаза, и пояснить:

– А еще я устраиваю детские праздники. Для тех, кто не любит своих детей.

Юлия закрыла за ним дверь, но карточку сохранила. Так поступил бы на ее месте любой нормальный родитель.

Анна-Лена посмотрела на Рогера, но Рогер не посмотрел на нее в ответ. Из носа у него капала кровь. Врач говорил Анне-Лене, что это может быть реакцией на стресс, ведь у Рогера диагностировали профессиональное выгорание.

– У тебя кровь идет, я принесу салфетки, – прошептала она, но Рогер вытер нос рукавом.

– Я просто немного устал, едрить твою налево!

Он решительно вышел в прихожую, просто чтобы сменить пространство, на ходу проклиная открытую планировку. Анна-Лена хотела было кинуться за ним следом, но поняла, что Рогер хочет побыть один, поэтому развернулась и направилась в гардеробную, – самое дальнее помещение от прихожей. Там она уселась на табуретку и предалась отчаянию. Так что не заметила, что дует, будто из открытого окна. Хотя, казалось бы, откуда взяться сквозняку в гардеробной?

Грабитель стоял, окруженный стокгольмцами, как в буквальном смысле, так и в переносном. Ведь и для Рогера, и для всех нас Стокгольм – не столько город, сколько выражение для обозначения всех тех, кто действует нам на нервы и не дает жить спокойной счастливой жизнью. Тех, кто считает себя лучше, чем мы. Банкиров, которые не дают кредиты; психологов, которые задают вопросы, вместо того чтобы прописать снотворное; покупателей, которым достается приглянувшаяся нам квартира; и кроликов, которые уводят наших жен. Всех тех, кто нас не замечает, не понимает, и тех, кому мы безразличны. Стокгольмец у каждого свой, и даже у настоящих стокгольмцев есть свои собственные – «те, что живут в Нью-Йорке», или «политики из Брюсселя», или другие идиоты откуда угодно еще, где люди думают, будто они еще лучше стокгольмцев.