Фредрик Бакман - Тревожные люди

– Не надо, пожалуйста, я всего лишь выполняю свою работу! – воздев руки, со стокгольмским выговором заверещал мужчина из-под кроличьей головы. По всему выходило, что он стокгольмец. Настоящий, из самого Стокгольма, а не такой, что в речи Джима и Джека служил синонимом слова «идиот». (Это, разумеется, не исключало того, что мужчина мог быть форменным идиотом, – в конце концов, мы в свободной стране.) Он не был стокгольмцем и в том смысле, который вкладывала в него Эстель, подразумевая определенный семейный уклад, который, впрочем, вовсе не осуждала (а даже будь он из тех стокгольмцев, то и тут, безусловно, ничего такого нет!). Он был самым обычным стокгольмцем, который в ужасе прокричал из-под кроличьей головы:

– Анна-Лена, скажи им, чтобы не стреляли!

Все замолчали, особенно Рогер. Он посмотрел на Анну-Лену, та посмотрела на Кролика и заплакала. Избегая встречаться с Рогером взглядом, она барабанила пальцами по бедрам. Анна-Лена не припоминала, когда в последний раз могла чем-то удивить Рогера, что совершенно понятно, ведь они были женаты не первый год. И совершенно понятно, что у каждого человека должно быть в жизни что-то, вернее, кто-то, в кого можно верить и на кого положиться. Анна-Лена знала: в то самое мгновение для Рогера все рухнуло.

– Не бей его, – в отчаянии прошептала она. – Это Леннарт.

– Так вы знакомы ? – прохрипел Рогер.

Анна-Лена беспомощно кивнула:

– Это не то, что ты подумал!

– Он что… он что… – Рогер, задыхаясь, выдавил слова, которые невозможно было произнести вслух: – Еще один покупатель?

Анна-Лена потеряла дар речи. Рогер развернулся и так решительно ринулся к туалету, что Юлия и Ру (Зара предусмотрительно отпрыгнула в сторону) были вынуждены схватить его за руки, чтобы тот не задушил Кролика.

– Почему моя жена плачет? Кто вы? Вы хотите купить квартиру? Отвечайте немедленно! – потребовал Рогер.

Тем не менее никто ему не ответил, отчего Анна-Лена совсем скуксилась. Рогера всегда ценили и уважали на работе, к нему прислушивалось даже начальство. Он не вышел на пенсию, он угодил на нее. Первое время Рогер часто проезжал мимо офиса, иногда по нескольку раз за день, в глубине души надеясь, что они без него не справятся. Но они справлялись. Найти ему замену оказалось не так трудно: он сидел дома, а его предприятие продолжало существовать как ни в чем не бывало. Этот факт лег на душу Рогера таким тяжким грузом, что вся его жизнь замедлилась.

– ОТВЕЧАЙТЕ! – снова потребовал Рогер, но Кролик был занят тем, что пытался снять с себя кроличью голову, в которой явно застрял. Капельки пота прыгали с волоска на волосок на его голой спине, словно играли в пинбол помимо воли хозяина, а трусы съехали набок.

Грабитель молча стоял в стороне, что навело Зару на мысль о том, что пора дать фидбэк, и она пнула грабителя в бок.

– Вы будете действовать?

– В каком смысле?

– Наведите порядок! Вы же взяли заложников!

– Я не террорист, а грабитель, – возразил тот.

– Да кому до этого дело!

– Прошу вас, не надо ко мне придираться.

– Пфф! Застрелите Кролика, и будет порядок. Вас начнут уважать. Достаточно просто выстрелить ему в ногу.

– Пожалуйста, НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! – взмолился Кролик.

– Хватит мне приказывать! – попросил грабитель.

– А вдруг он из полиции? – подсказала Зара.

– Я не хотел бы…

– Тогда отдайте мне пистолет.

– Нет.

Зара как ни в чем не бывало повернулась к Кролику:

– Вы кто? Коп или?.. Отвечайте, не то стрелять будем.

– Стреляю здесь я! Точнее, не стреляю здесь я! – взвился грабитель.

Зара снисходительно потрепала грабителя по плечу:

– Конечно-конечно, никто не спорит.

Грабитель топнул ногой:

– Меня никто не слушает! Вы худшие в мире заложники!

– Пожалуйста, не стреляйте, у меня голова застряла, – умолял Леннарт. – Анна-Лена все объяснит, мы… я… я вместе с ней.

Рогер задохнулся от возмущения. Он повернулся к Анне-Лене так медленно, как в тот раз в середине 90-х, когда обнаружил, что она перепутала видеокассеты и записала новую серию мыльной оперы на очень важный документальный фильм об антилопах. Такого предательства он не ожидал – ни тогда, ни сейчас. Оба были не из тех, кто способен выражать свои чувства напрямую, – пожалуй, Анна-Лена надеялась, что с появлением детей все наладится, но получилось наоборот. На протяжении долгих лет дети впитывают в себя горечь семейной жизни родителей с такой силой, что, уже став взрослыми, год за годом не могут выразить своих чувств, пока вовсе не позабудут, как это делается.