Камен Калчев - Пробуждение

— Это вы звоните?

— Конечно, я. А вы почему не открываете?

— Потому что вы звоните два раза.

— Ну и что из того?

Старая дева вытянула шею. Покраснела.

— Написано: Иванка Влаева — два звонка.

— Все верно… Два звонка…

— Кем вам приходится Иванка Влаева?

— Подругой.

Малина сняла пенсне. Оглянулась. А потом тихо, с таинственным видом, сказала:

— Она занята.

— Значит, она здесь?

— Да, но занята!

— Не можете ли вы ей сказать, что я пришла?

— Нет!

— Почему «нет»?

— Потому что она запретила.

Малина снова нацепила на нос пенсне.

— Я не имею права ее беспокоить.

Марийка приблизилась, схватила старую деву за руку и сказала:

— А я побеспокою!

— Прошу вас, — засуетилась Малина, — как вы смеете! Там находится один человек!.. Вы с ума сошли! Это некрасиво!

— Ну и что из того?

— У них важный разговор…

— Пусть себе разговаривают…

— Прошу вас! — Малина воздела вверх руки. — Это будет ужасно!

Марийка осторожно отодвинула ее в сторону, что было не трудно, и оказалась перед дверью в кухоньку. Несколько раз громко постучала. И прежде чем ответили «войдите», нажала на ручку. Широко распахнула дверь и отпрянула назад. В комната спиной к ней стояли Иванка и Петринский. Она сразу же их узнала — увидела их лица в зеркале. Они стояли, обнявшись, словно собирались фотографироваться.

Марийка кивнула им в зеркало:

— Здравствуйте!

И, усмехнувшись, тут же добавила:

— Всего хорошего!

Шагнув назад, она столкнулась со старой девой. Пенсне слетело с носа и со звоном упало на кафельный пол, только брызнули во все стороны осколки. Малина наклонилась, чтобы их собрать, а Марийка уже бежала вниз по лестнице. Петринский кричал ей вслед:

— Послушайте! Послушайте!

Но она не ответила. И никогда уже не ответит. В тот день она долго бродила по софийским улицам. Заходила в какие-то кафе-кондитерские, ела мороженое; пошла в кино, но посередине фильма вышла. Читала афиши. Рассматривала книги в витринах. Присмотрела себе летние туфли. Пересчитала в каком-то скверике наличные деньги. Потом долго разглядывала дамскую сумочку. И красное платье. Спросила какого-то старика, сколько время. Он указал ей на часы на здании банка. Поблагодарила. А он погрозил ей тросточкой. Почему погрозил? За то, что спросила, который час? Съела еще одно мороженое. Снова села на скамейку в скверике напротив фонтанов. Еще раз пересчитала деньги. Она была богата. Могла купить и писателя с бакенбардами. И его книги. Потом заметила, что у нее сломалась «молния» на джинсах. Заколола булавкой. Покопалась в содержимом своей сумочки, достала блокнот с телефонными номерами. Зашла в первую попавшуюся будку. Набрала номер, долго ждала, пока не раздался знакомый голос, на который она снова не ответила. Оборвала его, повесив трубку. Так ему и надо! Потом набрала еще раз. Снова послышалось «алло-алло», но она не отозвалась, нет!

Вернувшись к приютившей ей женщине с внучкой, она почувствовала себя страшно усталой. Но нервы уже «успокоились», как говорил доктор Москов. Интересно, что он сейчас делает? Ей захотелось его увидеть и поплакать. О чем?

Женщина накормила ее досыта. А на десерт подала сладкий пирог с грецкими орехами. Предложила поехать утром на дачу другого прокурора. У него очень гостеприимная жена. Марийка рассмеялась: «Все на прокуроров попадаю, это не к добру!» Обняла девочку и закружилась с нею по гостиной, опрокидывая стулья.

— Я завтра уезжаю! Я завтра уезжаю!

Ей не поверили. Подумали, что шутит. Но она уже уложила вещи в небольшой чемоданчик, не больше ее медицинской сумки.

— Чао! — кричала она, кружась с девочкой по комнате. — Ты приедешь ко мне в гости… Чао, бамбина!

— Чао, бамбина! — повторяла за ней девочка.

— Нет ничего лучше Сырнево! Сырнево лучше всех!

— Нет ничего лучше Сырнево! Сырнево лучше всех!

На следующий день в обед она улетела. И снова погрузилась в будни своего маленького села, как будто никогда оттуда и не выезжала. Затерялась, даже и не подозревая, сколько тревог вызвала у людей.

Прежде всего Петринский, гонимый угрызениями совести, бросился ее искать. Обежал все гостиницы, студенческие общежития. Просто не мог предположить, что Мария Чукурлиева остановится у незнакомых людей. Раздобыл и адрес медучилища. Повертелся у театрального института. На всякий случай зашел в редакцию. Там ему сказали, что звонила какая-то девушка, но не назвала своего имени. Поэтесса. Писательница. Вернулся домой. Она искала его и там: поэтесса, писательница. Евдокия потрепала его за ухо — по-матерински, шутливо. А Влаева устроила сцену ревности, сказав, что задушит его, если он будет продолжать искать Чукурлиеву. К шутке присоединилась и Малина, старая дева.