Камен Калчев - Двое в новом городе

— Приходилось.

— Говорят, молодой инженер.

— Да, что-то в этом роде.

— Ну вот, осталась она, значит, одна…

— Спокойной ночи, Лачка!

— Спокойной ночи. Ключ у тебя есть? А то я сейчас отопру.

— Не беспокойся.

— Ну и ладно. Извини, а который час?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю. Послушай, у тебя случаем нет сигаретки?

— Знаешь ведь, не курю.

— Так я и говорю, случайно нет ли?

Роюсь по карманам в поисках ключа. Лачка перегнулся через перила и с интересом за мной наблюдает.

— Нету? И я иногда без ключа оставался. Погоди, отворю.

— Не надо, нашел.

— Ну, раз нашел, значит, и впрямь не надо. И я, случалось, ключ забывал. Где был-то?

— Спокойной ночи, Лачка!

— Спокойной ночи… Извиняюсь, не у Бояджиевых ли был?

— Каких Бояджиевых?

— Как будто не знаешь… Иванчо и Гергана Бояджиевы.

Отпираю дверь и торопливо вхожу в темный коридорчик. Ощупью разыскиваю выключатель. Из кухни появляется Лачка. В руке у него горящая свеча.

— Лампочка перегорела, вот и решил помочь тебе, чтобы не стукнулся в темноте-то.

Я прошу его не беспокоиться, но он держит свечу над головой, разглядывает меня. Замечает у меня на рубашке какое-то пятно, взволнованно говорит:

— Как же это ты? От красного вина пятно… Подойди-ка поближе.

Я покоряюсь. Лачка за руку ведет меня на кухню, под электрическую лампу. Над умывальником светится квадратное зеркало. Я и рубашка с пятном отражаются в нем. Виден там и Лачка, только не полностью. Он в полосатой пижаме. Очень смахивает на заключенного. Его лысина блестит. Велит мне наклониться над раковиной. Наклоняюсь. Он отворачивает кран — вода не течет. Тогда он ведет меня на балкон, где у него припасено несколько кастрюль с водой. Объясняет, что держит их на случай пожара. Предусмотрительный. Он велит мне снять рубашку, чтобы смыть пятно. Потом это место надо будет присыпать тальком. Тальк все очищает.

Словно безвольный дурак, плетусь за ним на балкон, потом опять на кухню. Как я мог поддаться этому типу? А он уже держит в руках какой-то пакетик. Его серебряные зубы блестят, будто гвозди. Даже боязно. Он расправляет на столе рубаху и присыпает пятно тальком.

— Пусть полежит до утра, и следа не останется. Тальк — надежное средство…

Стою голый до пояса и недоумеваю, зачем я здесь. Лачка приглашает присесть, сейчас он сварит кофе. Говорю, что ничего мне не нужно, но он уверяет, что такой кофе, как у него, поискать надо.

— Прошу прощения, но Бояджиева добавляет в кофе цикорий, а мой — натуральный. Понял?

Еще немного — и он вонзит в меня свои серебряные зубы.

— Понял, — говорю, лишь бы скорее отвязаться от него. Но он не унимается:

— Гергана неправа. Она думает, что я враг народа.

Он наливает воду в кофейник, включает плитку, ни на секунду не умолкает. Я сижу как загипнотизированный. Даже не узнаю себя — никогда еще не проявлял подобного безволия. А он так и обволакивает меня своей болтовней, наслаждается моим бессилием.

— Ты ведь добряк, — говорит он, — а люди этим пользуются. Особенно бабы. Смотри, Гергана следит за тобой. Все у нее записано. А я не враг. Могу в этом поклясться. И ничего у них не выйдет, как не вышло с Гюзелевым.

— Кто это Гюзелев?

Он напоминает мне об афере с брынзой, рассказывает другие истории, которые я и знать-то не хочу.

— Векилов хватил через край. Мог бы и повнимательнее быть, когда имеет дело с человеком… Разве не так? Я Гюзелева знаю. Он слишком много себе позволил и за это должен отвечать. Это несовместимо с торговлей. Нет, так нельзя! И он должен ответить. Тут Векилов прав. Но это еще не дает права кидаться словами вроде «враг народа», как сделала Бояджиева. Я спрашиваю…

Я сижу на кушетке и сонно поглядываю на подушку. Роняю на нее голову и засыпаю, так и не дослушав, о чем он там »спрашивает. Сколько я проспал, не знаю, но, когда очнулся, вижу: в руках у Лачки чашка. Над ней вьется пар, пахнет кофе.

— Кофе ободряет, — говорит он, подавая чашку. И тут же принимается за свое: — Прошли те времена, когда царил произвол! Теперь партия не позволит такого!

Кошка пробегает по балконному карнизу, освещенному электрическим светом. Лачка сообщает, что ненавидит кошек, потому что они таскают у него цыплят. Я почти не слышу его. Он отхлебывает кофе и спрашивает, верно ли, что мне предлагают стать директором конторы «Винпром».

— Что?

Снова накатывает сон. Мне вдруг привиделось, будто в голове у меня вертится огненный шар. И Лачка почему-то раздувает его. Еще немного, и я начну бредить.