Камен Калчев - Генеральная проверка

— Пока они сохраняют нейтралитет.

— Им нельзя доверять. Возьмите, к примеру, Димитрова. Это большой хитрец! Мне не нравится его встреча со Стамболийским!

— В этом есть доля правды, — неожиданно вступил в разговор журналист, стоявший за спиной генерала, — но коммунистов и земледельцев разделяет глубокая пропасть. И этого тоже нельзя не учитывать!

— Не исключено, что их позиции сблизятся, — заметил кто-то.

— Это исключено! — возразил журналист.

— Димитрову чужды иллюзии, господин редактор, — перебил его генерал. — Он — человек дела! Я хлебнул с ним горя на фронте в Ксанти. Именно от него я узнал о свершившейся в России революции. Я бы арестовал его тогда, не будь у него депутатского мандата.

— В открытую бороться с ним нельзя, — добавил Смилов. — Но сейчас я не вижу оснований для тревоги. А пропасть между коммунистами и земледельцами действительно большая, с этим я согласен.

Из соседней комнаты, где у окна ссутулившись сидел полковник Вылков — «дирижер операции по технической части», послышался бой настенных часов. Все замерли, прислушиваясь к их ударам. Было три часа ночи. Спустя несколько минут раздался телефонный звонок. Генерал поднял трубку. Все замерли в оцепенении. Было слышно, как тикали карманные часы, лежавшие на столе.

— Да! — сказал генерал. — Да! Да!

Сознавая всю историческую значимость («возвышенность», как он позже напишет) момента, журналист заплакал. Не выдержало его писательское сердце. Крупная прозрачная слеза скатилась по его щеке и скрылась в бородке. Он не смахнул ее. Еще одна слеза скатилась по другой щеке. Он и ее не вытер, наслаждаясь «возвышенным моментом».

— Да! Да! — чеканил в трубку генерал. — Да! Да!

Профессор сидел, сжав кулаки. Полковник Вылков, появившись в дверях, вытянулся по стойке «смирно». Бобошевский держался за сердце. Никто не смел пошевелиться.

— Да, да! — продолжал генерал. — Объявляю вам благодарность! Поздравляю! От имени Болгарии поздравляю вас! Молодцы! Да, да!

Он положил трубку, обвел взглядом присутствующих. Ему показалось, что все стоят где-то внизу, испуганные и маленькие, онемевшие и почти обезумевшие от страха. Четко, отрывисто он сказал:

— Господа! Перчатка брошена! В половине второго армия покинула исходные позиции. Операция продолжается. Существенных инцидентов не отмечено.

— Мы играем ва-банк, господа! — Профессор поднял руку. — Любая попытка к сопротивлению должна безжалостно пресекаться! Никаких сантиментов! Никакого колебания!

— Армия справится с поставленной перед ней задачей, — произнес генерал. — Армия действует в соответствии с тщательно разработанным планом! Не так ли, полковник Вылков?

— Так точно, господин генерал! Все учтено.

— Разумеется, армия выполнит свою задачу, но и мы должны оставаться на своих постах, господа, — продолжал профессор, пытаясь перехватить инициативу у генерала, который, по словам журналиста, рвался исполнять партию первой скрипки.

— Без поддержки армии невозможно рассчитывать на успех! — не уступал инициативу генерал.

— Да, но и без нас нельзя, — стоял на своем профессор. — Армия — это меч, а политика — мудрость!

Заговорщики переводили вопросительные взгляды с одного на другого, поддакивая и соглашаясь.

— Давайте сядем за стол, господа! — предложил наконец профессор.

Инициатива перешла к нему. Все сразу заняли свои места за столом. Сел и генерал.

— Господа, — начал профессор, — нам необходимо обсудить состав будущего кабинета министров. Через несколько часов ему придется взять в свои руки судьбу Болгарии. Теперь это самое важное!

Заговорщики сидели вокруг стола, скрестив на груди руки и скромно потупив взгляды. С душевным трепетом, как все позднее признались в этом, они ждали распределения министерских постов, которые должны были стать им вознаграждением за страх и риск, испытанные ими этой ночью.

Генерал и профессор старались не смотреть друг на друга. В комнате было тихо. Раздавалось лишь тиканье лежавших на столе карманных часов с золотой цепочкой и серебряной крышкой.

Исторический момент запечатлен в дневнике журналиста так:

«Господа, нам нельзя далее медлить. Мы здесь, все в сборе, Янко Стоянчев не придет. Но он сказал мне, что согласится со всеми решениями, которые мы этой ночью примем. Итак, с божьей помощью приступим к делу. Армия справится со своей задачей, но и мы должны выполнить свою. Если к утру прежний режим будет свергнут, то сразу же должно быть сформировано новое правительство. Безвластия нельзя допускать ни на один день. Из Софии борьба, вероятно, перекинется на периферию, поэтому необходимо, чтобы было кому руководить ею. Итак, предлагаю секретарям занять свои места и фиксировать решения, которые мы примем».