Камен Калчев - Генеральная проверка

По всему городу бушевали пожары. Озаренный их пламенем, иеромонах стоял у окна и наблюдал за мятущимся огнем. Поп Йордан записывал что-то в церковную книгу, а в соседней комнате плакали попадья и дети. Боялись, что подожгут и их дом.

— Отче Йордан, — неожиданно заговорил иеромонах, — тебя спрашивали обо мне?

— Кто?

— Харлаков.

— Спрашивал.

— Ну и что?

— Велел тебе зарегистрироваться.

— Зачем?

— Хочет тебя видеть.

— Меня видеть?

— Нет теперь веры никому. И все из-за медковского попа Андрея Игнатова. Осрамил он все наше духовенство. Сходишь к Харлакову.

Иеромонах долго молчал. Потом спросил:

— До каких пор будут жечь дома-то?

— До тех пор, пока не сожгут.

— Много их?

— Порядочно. Слава богу, что наш квартал оставили в покое. А ты знаешь, что из-за этого Митрушки хотели поджечь и церковь.

— Нет.

— Еле отстоял.

— Господи боже мой! — перекрестился иеромонах. — А когда ты поведешь меня к этому…

— Харлакову?

— Или можно не ходить?

— Нельзя. Ты должен получить лично у него пропуск. А без пропуска не сможешь вернуться в Клисурский монастырь.

— Ты сказал ему, что монастырь сейчас без хозяина?

— Я-то сказал. Да револьвер его на столе лежит… заряженный!

Иеромонах тяжело вздохнул, сел на лавку у стены, долго смотрел в окно. Зарево с улицы светило ему прямо в глаза, ярко, как солнце, освещая все кругом.

— Горят, — сказал монах, — и думается мне, еще дома подожгли.

Поп Йордан ничего не ответил. Задумавшись, уйдя в себя, он все писал что-то, склонясь над белыми листами церковной книги.

— Что ты там все пишешь, отче? — нервно спросил иеромонах. — На улице пожар бушует, а ты все чего-то пишешь. Что это?

— Историю пишу, Антим, историю! Прочесть тебе?

— Если у тебя нет других дел, прочти!

Протоиерей пододвинул книгу поближе к окну, чтобы было лучше видно, и начал читать своим певучим голосом:

— «…Был я в одном селе. Не иссякают толпы бегущих коммунистов и земледельцев. Брошенные на произвол судьбы взнузданные кони, плащ-палатки, винтовки. Вообще разбитая команда. Такое же положение и в родном селе Камена-Рикса… Провел там только одну ночь и вернулся опять в Фердинанд, где узнал, что первая партия мятежников уже расстреляна…»

— Когда это произошло, отче?

— Не спеши! «…Расстреляли их ночью. Около города сделали братские кладбища. Тяжелая картина. Плач, рыдания. Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, потому что их нет…»

— От Матфея, глава вторая, стих восемнадцатый, — добавил иеромонах. — Тебе не страшно, отче?

— Почему мне должно быть, страшно? Я пишу против революции. Об этом сказано и в послании святейшего Синода.

— А я не читал его.

— Все равно ты его не поймешь, если не занимаешься политикой!

Протоиерей закрыл книгу и вздохнул, взглянув на улицу:

— Жгут! Продолжают жечь!

Иеромонах задумчиво смотрел перед собой.

— А что это такое — революция, отче? — неожиданно спросил он.

— Революция? Революция — это как необузданный конь, — ответил протоиерей. — Когда конь слушается узды, ты едешь куда тебе надо. Но не дай боже, если конь необузданный и ты выпустишь поводья, понесет он туда, куда ему вздумается.

— Да, но…

— Никаких «но»! Летит он через большие ямы, овраги, без дороги и может удариться о какую-нибудь скалу или дерево так, что погибнет и сам и все, что он несет и везет… Это и есть революция!

— Согласен. Но…

— Никаких «но»! Революция разрушает, а не создает! Сравнивают ее еще с буйной рекой, покинувшей свое русло… И справедливо. Такая река не жалеет ни садов, ни виноградников, ни хлебов, ни населенных мест. Там, где выдолбит себе ложе, там и течет. Ученые до сих пор не открыли, да и не могут открыть законы, по которым происходят революции.

Иеромонах вздохнул, облокотился поудобнее на подоконник и сменил тему, вглядываясь в зарево пожаров:

— Не могу, однако, понять, отче. Неужели в этом городе нет пожарной команды? Целый день и всю ночь бушуют пожары, и нет никого, кто бы их погасил!

— Пожарная команда есть. Но ее нарочно не пускают. У военных все делается по особому плану.

— А вдруг и наш монастырь подожгут.

— Не думаю, что они на это решатся. Но если коммунисты использовали его как склад оружия, тогда пиши пропало!

— Упаси боже! — перекрестился иеромонах. — Лучше уж пусть меня подожгут, чем монастырь!

В это время кто-то постучал штыком в стекло. Протоиерей тут же встал и глянул в окно. Перед домом стояли два солдата с винтовками. Протоиерей открыл окно и спросил, что им надо.