Камен Калчев - Генеральная проверка

Опять прогремел выстрел орудия, и поп перекрестился.

— Помилуй нас, господи! Ты знаешь, где правда и где кривда!

Орудие снова ударило. Священники подскочили. Зазвенели оконные стекла.

— Накажи их, господи, — продолжал молиться поп Йордан, — и помоги этому орудию загнать их в мышиную нору! Спаси, господи, наш милый городок, где у каждого есть полюшко и виноградничек, магазинчик и мастерская, лошадка и коровенка! Помоги нам, господи, в эти тяжелые минуты!

Он крестился и кланялся, а его собратья наблюдали за ним и молчали, потеряв от страха дар речи.

— Почему не молитесь? — сделал он им выговор.

— Мы не одеты, отче, — сказал иеромонах, — а в таком виде нельзя молиться богу.

— Адам и Ева были голые в раю, когда их сотворил господь, и все-таки молились. В каноническом праве не сказано, где молиться и в каком виде. Напротив, там сказано: любое место — храм божий. А потому креститесь! Креститесь, наши идут!

Протоиерей сделал поклон, ударив лбом о доски пола, перекрестился еще раз и встал. Орудие гремело все чаще и ближе. И это вселяло в божьего слугу смутную радость. Терпение его кончилось. Наказав гостям оставаться в комнате, он вышел опять на улицу посмотреть, что происходит.

Город притих. Замерло движение на улицах. На стенах домов и на оградах белели наклеенные листовки, напоминая о недолгой власти коменданта Веренишки. Во дворе банка дымился брошенный котел, вокруг него бегало несколько кур. Перескочила ограду собака и припустилась за перепуганной кошкой. Сердце протоиерея Йордана переполняла радость.

— Слава богу, — сказал он и ощупал револьвер за поясом под рясой.

Пройдя мимо банка и околийского управления, протоиерей решил заглянуть в конце концов и в церковь, чтобы посмотреть, как безбожники осквернили храм. К великому его удивлению, церковь была закрыта на большой висячий замок, а на двери ее белела одна из уже знакомых ему листовок. Протоиерей протянул руку, чтобы сорвать ее, но испуганно отпрянул — кто-то, вскарабкавшись на колокольню, оттуда наблюдал за ним.

— Ты кто? — спросил испуганный протоиерей. — Что ты там делаешь?

— Это я, отче, — ответил с колокольни церковный служка Гунчо, — забрался сюда, чтобы посмотреть, как они отступают…

— Неужели отступают?

— Вереницей уходят вверх. Спешат так, что даже не обернутся. Теперь, наверное, не воротятся.

— Услышал господь наши молитвы, сын мой! А для меня там место найдется, чтобы посмотреть?

— Есть, отче, пройди по ступенькам, я тебя встречу.

Взволнованный протоиерей снял свою рясу, чтобы не мешала, и, оставшись в подштанниках и жилетке, стал медленно, подниматься по деревянной лестнице. Взобрался на колокольню запыхавшийся, уставший и заставил Гунчо отодвинуться, чтобы самому лучше видеть отступающих.

Действительно, вверх по высокому холму ползло несколько извивающихся верениц людей. Им не было видно ни начала, ни конца. Йордан долго всматривался в даль, и тихая радость наполняла его душу.

— Господи, — сказал он, — ты услышал мою молитву! — И перекрестился.

Стоявший сзади него церковный служка сказал озабоченно:

— Спрячь свой револьвер, отче, чтобы не было видно.

— Пусть видят! Сейчас я не боюсь никого! — Он снова перекрестился и добавил: — Завтра отслужу литургию с пятью хлебами.

А вереницы отступавших продолжали медленно тянуться вверх по крутизне, будто для того, чтобы уже больше никогда не вернуться в этот город.

В это время полковник Пазов из Врацы во второй раз докладывал в Софию об обстановке. Первый раз он доложил генералу Вылкову, а второй раз — генералу Русеву. Оба военачальника были крайне сердиты, обозвали его чуть ли не соучастником мятежа и приказали ему в двадцать четыре часа покончить с этой историей, если он хочет остаться на своем месте начальника Врачанского гарнизона.

— Я не буду повторять своих приказаний, полковник! — гремел в телефонной трубке голос генерала Русева. — И кстати, что с тем майором? Вы еще не свернули ему шею? Разыщите его и заставьте подписать это воззвание! Если нужно, можете прибегнуть к насилию!

Речь шла об арестованном майоре Агынском. Генералы решили «свернуть ему шею», то есть заставить его подписать воззвание к повстанцам о прекращении борьбы. Получив в руки воззвание за подписью майора, они хотели достичь определенного политического эффекта. Поэтому сейчас они так и настаивали, чтобы полковник Пазов занялся этом делом.