Камен Калчев - Генеральная проверка

— Мы имеем это в виду, товарищ Генов, — сказал Братоев. — Дам задание набросать проект.

— Поспешите, — сказал Генов и посмотрел на часы.

Кто-то спросил его, не голоден ли он, и Гаврил ответил отрицательно, хотя во рту у него уже больше суток не было ни крошки. Он попросил только стакан воды. Ему принесли алюминиевую кружку с липовым чаем. Гаврил выпил ее до дна.

— Где-нибудь вздремнуть можно часок? — спросил он.

— Комната рассыльного свободна, — ответили ему, — там есть кровать.

— Спасибо. Я только один час.

— Можно и больше, товарищ Генов, — сказал комендант, — мы здесь будем действовать по намеченному плану.

— Времени жалко, товарищ Веренишки. Даже часа…

В это время зазвонил телефон. Христо Михайлов взял трубку. После долгого хрипа и шума он услышал:

— Говорит революционный комитет станции Бойчиновцы. Отряд из Врацы движется на Фердинанд. Эшелон с пехотой, легкими пулеметами, при одном орудии! Срочно примите меры!

Христо опустил трубку. Гаврил протянул было руку, чтобы взять ее и продолжить разговор с Бойчиновцами, но их уже разъединили. Все растерянно поглядывали друг на друга. Полковник Пазов исполнял свою угрозу, исполнял даже раньше, чем они предполагали. Сейчас у руководителей восстания не было другого выбора, кроме как приказать Георгию Дамянову, чтобы он немедленно выступил со своим отрядом из Лопушны. Нужно было выручить товарищей в Фердинанде.

До прибытия Лопушанского отряда решили отвести свои силы на холмы, а потом штурмом снова взять Фердинанд. Предложение было принято, хотя и с болью, потому что тяжело отступать из города, взятого несколько часов назад решительной атакой, и снова отдавать его в руки врага.

— Делайте что хотите, — сказал комендант Веренишки, — но листовку я отпечатаю. Если не огнем, так хотя бы листовкой их встречу!

Он взял черновики из сумки Христо Михайлова и бегом бросился вниз по лестнице в типографию.

Штаб продолжал еще некоторое время заседать, чтобы уточнить порядок отхода из города, а когда все вышли на улицу, уже кто-то разбросал листовки. Люди останавливались, поднимали и читали их. Откуда-то издали, со стороны Бойчиновцев, доносились звуки орудийных выстрелов. К городу подходил отряд капитана Попова.

«…Трудящиеся города и сел! — говорилось в листовке коменданта города. — Вставайте под развернутые красные знамена! Смело и мужественно вступайте в борьбу! Свет победы, которая уже близка, озарит ваши измученные лица, заглушит боль ваших израненных сердец и вызовет дикую, бессильную злобу у наших врагов! Священная кровь, пролитая в борьбе, принесет зарю свободы, благоденствия и мира.

Вперед, на решительную борьбу! Вперед, к победе!

Да здравствует республика рабочих и крестьян!

Да здравствует рабоче-крестьянское правительство — правительство труда!»

Снова на улицах замелькала ряса протоиерея Йордана, он спешил от одного дощатого забора к другому, читал листовки. Наконец он осмелел и снял одну из них, быстро спрятал под рясу и пустился бегом домой сообщить новость своим гостям.

Иеромонах Антим и флорентинский попик сидели в нижнем белье на корточках у окна, бледные и испуганные. В этом положении их и застал протоиерей. Он сразу же приказал им вернуться на прежнее место, укрыться и лежать, пока не затихнут выстрелы. Гости, дрожащие и растерянные, беспрекословно подчинились. Протоиерей Йордан сел недалеко от них на лавку, достал из-под рясы листовку и сказал:

— Когда бог решает погубить кого-нибудь, он прежде всего отнимает у него разум! Вот что написали эти безумцы в свой последний час. — Он расправил смятый листок и начал читать: — «…Поняв, что их презирают и не идут на их приманку, заговорщики бросили в тюрьмы тысячи рабочих-коммунистов и крестьян-земледельцев, подвергли их адским мукам, жестоким избиениям и зверски убивали…» Мало им досталось! — проговорил он и продолжил чтение, но иеромонах Антим спросил его:

— А о церкви пишут что-нибудь?

— Конечно! Религия — опиум для народа! Таковы законы классовой борьбы…

Протоиерей наклонился и продолжал читать с особой интонацией, будто он летописец, призванный описать пережитые опасности и беды города, в котором столько лет служил богу. Гости слушали его с неохотой, потому что орудийный грохот, доносившийся со стороны Бойчиновцев, пугал их и отвлекал внимание…

— «…Мы высоко ценим человеческую жизнь и дорожим каждой каплей человеческой крови, — читал протоиерей, — но враг вынудил нас бороться с оружием в руках. На него ложится полная ответственность за жертвы, боль и страдания, которые неизбежны в начавшейся гражданской войне…» Лицемеры! — воскликнул он и отбросил листовку. — Не искушайте меня, лицемеры! Заполнили тюремные камеры такими почтенными гражданами, как аптекарь Кытев, и сейчас имеют наглость говорить о человечности!