Корнелиу Леу - Власть

— Как вы думаете, он прав?! — спросил Дрэган Катула.

У того лицо помрачнело. Он сидел с разочарованным видом. Обращаясь к Дрэгану, он проговорил:

— Я полагал, господин примарь, что и в местной газете работают серьезные люди. Ведь мы, журналисты, не должны ссориться между собой! — И развел руками. — Вот она, провинциальная пресса!

— Пусть так, господин хороший, но она честная! — энергично парировал Трифу. — Да, да… Мы вычищаем то, что вы загаживаете! Общественное мнение вводят в заблуждение вот такие журналисты, которые сами заблуждаются…

— Хорошо, хорошо! Оставь это. Теперь не до того… — прервал его Дрэган.

— Я об этом напишу статью! — ответил Трифу, словно собираясь заявить протест.

— Хорошо, это твое дело… А сейчас помоги ему. Он хочет написать о том, что мы сейчас делаем. Очень хорошо! Пишите, господин журналист, — обратился он к Катулу. — Пишите честно обо всем, что вы видите, попытайтесь понять все это и сами убедиться в нашей правоте.

Катул встал, глядя на своего коллегу победителем.

— Вы настоящий человек, господин примарь!.. Честное слово, не вру… Центральная пресса поздравляет, приветствует и благодарит вас!

Вспомнив о Василиу, Дрэган нахмурился. «Нужно ему все разъяснить, а то подумает, что я все это делал для того, чтобы стать примарем», — подумал Дрэган и тут же поднял телефонную трубку.

Из полка ему ответили, что Василиу находится дома, но военная бдительность соблюдалась настолько строго, что Дрэгану не дали адреса, Дрэган что-то недовольно проворчал и бросил трубку. «Вот бараны! Все в него». Он сунул руку в карман и вытащил бумажник. Это было потрепанное портмоне с многочисленными кармашками, в которых за неимением денег Дрэган обычно держал разные документы, бритву, английскую булавку, которой он закалывал платок во время погрузок, огрызок карандаша, фотографии и несколько листов чистой бумаги, на которых были записаны слова революционных песен. На одной из бумажек он нашел записанный им адрес капитана. Дрэган удовлетворенно кивнул головой. Василиу жил совсем близко.

И тут же возник вопрос: «Как мне уйти из примэрии, чтобы встретиться с ним? Может, послать кого-нибудь за ним?..» Но Дрэган тут же устыдился этой мысли: «Как это, позвать его?.. Уж не зазнался ли ты, Дрэган?» Напрасно он пытался убедить себя, что это не зазнайство, а лишь нежелание покидать примэрию. Выходило, что он оправдывал самого себя. Ему стало грустно, и он опять сказал про себя: «Он определенно подумает, что все было сделано для того, чтобы мне стать примарем».

Дрэган окинул взглядом пустые залы примэрии в часы затишья и пошел.

— Через десять минут приду, — сказал он Тасе Мустэчиосу. — Будьте готовы, пойдем к Танашоке, так как он вот уже тридцать лет не выходит из дому!

Дрэган шел тяжелым размеренным шагом. Выставив вперед свою огромную грудь, он с шумом вбирал воздух и с силой его выдыхал. Ветер с моря нес мелкие брызги с запахом морской соли и травы. Стены домов казались фиолетовыми.

Он завернул за угол и оказался перед домом, где жил капитан. Открыл старенькую, почерневшую от времени калитку, осторожно пробрался среди кустов роз. На этой улице был один-единственный палисадник, содержавшийся в завидном порядке. Дверь открыла старушка. Она не проявила никакого желания посторониться и казалась чем-то напуганной. Старушка отошла в сторонку лишь тогда, когда поняла, что речь идет о капитане.

— А, господина Василиу!.. Пожалуйста… Я думала, вам нужен мой муж. Моего мужа следует оставить в покое. Он слишком много позволяет себе вмешиваться в разные дела. Только что, полчаса назад, директор лицея передал ему, чтобы он не ввязывался в то, что сейчас происходит… Пожалуйста, сюда… Господин Василиу, вас кто-то спрашивает!

В холле, обставленном чистой, но вышедшей из моды мебелью, открылась дверь, и Дрэгану стало не по себе от взгляда капитана. Казалось, он вот-вот спросит его: «Ну, что еще?!»

— Я искал вас в казарме, — сказал Дрэган, не зная, как начать.

Василиу внимательно рассматривал Дрэгана, словно желая убедиться, насколько тот правдив. Капитан посторонился, давая Дрэгану пройти в комнату, потом тщательно прикрыл дверь. Вид у него был странный. Искаженное изображение в зеркале шкафа делало его еще выше, чем он был. Вокруг зеркала было воткнуто одним углом множество фотографий. С присущей ему внимательностью в обращении с людьми Василиу пригласил Дрэгана сесть в старенькое кресло, а сам принялся искать для себя табуретку. Найдя ее и взяв в руки, он вдруг заговорил: