Корнелиу Леу - Власть

На башне примэрии пробили куранты. Обменявшись многозначительными взглядами, в кабинет примаря вошли Тебейкэ и Киру. У Тебейкэ, как обычно, был озабоченный вид. Повернувшись к Киру, он кивнул в сторону двери:

— Закрой!

Потом оба решительно подошли к Дрэгану и сели рядом с ним. Дрэган медленно поднял глаза, вопросительно взглянул на них.

— Дрэган… — торопливо заговорил Тебейкэ таким тоном, который не предвещал ничего хорошего.

Дрэган молча ждал, что будет дальше, но, видя, что Тебейкэ запнулся, спросил:

— Ну, чего?

— Дрэган, — решительно продолжал Тебейкэ, — посмотри на нас. Дрэган…

— А я на кого смотрю?

Зная, что можно ожидать от Дрэгана, Тебейкэ опустил глаза и как можно спокойнее поспешил сказать:

— Дрэган, на мою куртку…

Киру с нескрываемым любопытством краешком глаза следил за происходящим. Не выдержав, он рассмеялся при виде озадаченного примаря.

— Ну, как?.. Дрэган!.. Не сердись, Дрэган! Подумай, Дрэган, — подпрыгивал на месте маленький смешной Киру. — Дрэган, возьми, Дрэган. Надень ее, Дрэган!

Дрэган смотрел на них с недоумением. Он хотел было что-то сказать, но запнулся и замолчал. По его лицу было видно, что он вот-вот разразится самыми страшными ругательствами. Тебейкэ уже хотел было отступиться от задуманного, но в это время Киру положил руки на плечи примаря и, наклонившись к самому его уху, начал уговаривать:

— Дрэган, бери, Дрэган! Мы ж тебя просим, твои товарищи, Дрэган!

— Вы что?! — Дрэган вырвался из рук Киру и встал. — Почему я должен ее брать?! Я что, не нравлюсь вам в том виде, как есть?!

— Да нет, Дрэган, но…

Тебейкэ смутился, не зная, что сказать в ответ. В сущности, Дрэган был прав: он им больше не нравился таким, каким они видели его до сих пор. Однако Тебейкэ не хватало смелости сказать это, и он продолжал бормотать что-то бессвязное:

— Да нет, Дрэган… Ей-богу, Дрэган, — и, не зная, что говорить, он снял быстро куртку и подошел ближе. — Бери, Дрэган. Посмотри, как она идет тебе. Отец, ей-богу, был точно такого же роста, как ты… Бери, Дрэган! — И Тебейкэ попытался сунуть куртку Дрэгану.

А Дрэгана одолевали противоречивые чувства. Его это и сердило и смущало. И в тот момент, когда его друзьям уже казалось, что он дал себя уговорить, Дрэган вдруг опять вскипел:

— Хватит! Оставьте меня в покое! — и одним махом оттолкнул обоих от себя.

Тебейкэ ничего не сказал. Со свойственной ему серьезностью он упрямо уставился на Дрэгана, обдумывая новый план своего наступления. Киру же не на шутку рассердился. Скривив губы, он с горечью произнес:

— Ты чудак, Дрэган! Ты что, не видишь? В своей шинели ты похож на пугало огородное! — наконец подыскал он подходящее сравнение.

Лицо Дрэгана покрылось пятнами. Он невольно сжал кулаки. Дрэган, казалось, готов был разнести все и вся: настольное стекло, массивную, сверкающую гранями чернильницу, блестящий подсвечник, резную мебель, дверь с позолоченными карнизами, кресло примаря, обитое гвоздями с фигурными шляпками… все!..

Однако Дрэган быстро взял себя в руки. Он взглянул на свои ботинки — единственное, что еще было в приличном состоянии, а потом на старую армейскую шинель и с огорчением в голосе констатировал:

— Вам стыдно за меня.

Он медленно, тяжелыми шагами подошел к ним.

— Нет, Дрэган, но… — умоляющим тоном, чуть слышно проговорил Тебейкэ, держа на руках куртку, как подношение.

— Ну чего «нет»? Что, я не вижу?! — крикнул на него Дрэган, быстро двигая тонкими губами, потом вдруг протянул руку и, простонав, словно подавляя собственную волю, вырвал куртку из рук Тебейкэ.

Оба смотрели на него с нескрываемым недоумением, а потом тот и другой заулыбались: Дрэган своими большими пальцами сердито расстегивал пуговицы шинели… Делал он это быстро, морщась от болевшей еще раны на плече и от той досады, которая никак не покидала его.

Киру, осознав наконец все происходящее, подскочил к Дрэгану, обнял его широченные плечи и поцеловал в обросшие щетиной щеки.

— Да здравствует Дрэган! Ты настоящий человек, Дрэган! Клянусь своей Смарандой и моими близнецами, которых она мне подарила! Ты настоящий человек… Умеешь прислушиваться к своим товарищам!

Все еще чувствуя себя несколько оскорбленным, Дрэган отстранил Киру и стал натягивать рукав куртки на здоровую руку.

— У меня ведь было пальто… Новое! Зимой только справил, а тут меня и схватили… В тюрьме мне пришлось обменяться с одним дезертиром. Когда меня били, то разорвали всю мою верхнюю одежду и рубашку. Вот я и отдал новое пальто за эту шинель, фуфайку и две рубашки… Потом, когда я спасся от сигуранцы и стал обыкновенным заключенным, мне прислали из Красного Креста вот эту одежду… — Дрэган говорил быстро, словно боялся молчать, так как если бы он замолчал, то невольно бы вспомнил, как он только что капризничал. Однако буквально через минуту с присущей ему искренностью он признал правоту товарищей, а потом сказал: — И все же одежда здесь не главное! Вот стою, думаю и переживаю: надо же показать этим людям, что я достоин их доверия. Посмотрите в окно! Именно вот этим людям, которые покидают сейчас площадь!