Богуслав Когут - Калина

— Ты опять за свое. Поехали. Нет, не помогай мне.

Издали они увидели, что возле лесничества, где длинные тени от сосен ложились на дорогу, кто-то, прикрытый этой тенью, стоит неподвижно как столб.

— Кто это, Калина?

— Бог мой! Да это Матеуш!

О чем думал Матеуш, спрашивая: «Вы, значит, так с раннего вечера в лесу?» И объяснял им, что «шел пешком, не стал ждать поезда до утра». Калина ни с того ни с сего спросила: «А Феликс Туланец тоже вернулся?» О чем думал Матеуш, когда напомнил о разнице между охотой и браконьерством и когда спрашивал, давно ли здесь Борис, и когда говорил, что надеялся застать его здесь? Думал ли он так же, как Здися, так, как думают буквально все в подобных случаях, то есть подозревают роман, тайные встречи, прелюбодеяние?

Матеуш смотрел на Бориса, на его руку, о здоровье не спрашивал.

— Начинаю шевелить ею понемногу, — рассказывал Борис, — как я с ней намучился. А знаешь, здесь есть лани. Клянусь тебе.

— Как хорошо, что мы подстрелили кабана к твоему приезду! — воскликнула Калина.

— Я чертовски устал, — сказал Матеуш.

Волосы у него чуть отросли ежиком, он был прозрачно бледен и напоминал перегоревшую лампочку, улыбался извиняюще и зевал.

— Я пошел спать, — заявил Борис.

Ответное молчание Матеуша говорило: «Иди спать». Взгляд Калины говорил: «Иди спать». Он пошел наверх, в свою комнату, стараясь ступать осторожно, будто боялся разбудить кого-то или испугать. Внизу стояла тишина. Не скрипели половицы, не доносились голоса, словно там никого и не было. Борис стоял у окна, за которым виднелся совсем близкий лес, небо над лесом все время меняло краски, то приближалось, то вновь отдалялось, наконец заиграла зорька, наступило утро. И тогда скрипнула калитка, вышла во двор Калина, поправляя волосы, побежала тропинкой между кустами боярышника.

— Я запишу этого зверя на себя, — говорил ему потом Матеуш. — Не ожидал я такого, Борис.

— Ты должен знать, что это не я его застрелил.

— Думаешь, она пошла бы без тебя?

— Думаю, что пошла бы.

— Мне надо в главное лесничество съездить.

— Поезжай, не обращай на меня внимания.

И Матеуш, старательно очистив мотоцикл от пыли, насевшей за время его отсутствия, уехал.

«Он уже дома, — думал Борис — А я?» Он следил за удаляющимся Матеушем, потом какое-то время слышал треск мотора в лесу. Разве им нечего было сказать друг другу? Неужели они даже не могли сердечно поздороваться? «Я ведь ничего плохого ему не сделал, абсолютно ничего, скорее наоборот, это он должен угрызаться».

Борису не хотелось думать об этом, но мысли помимо воли лезли в голову. Значит так: как только Матеуш вернется, он подойдет к нему и скажет: «Брат, побойся бога, давай поздороваемся как полагается. Ну расскажи, как там было… Мне здорово досталось, но это ничего, рука уже начинает действовать, я не верил, но это так, скоро сам смогу бриться. Я решил, что левой рукой бриться не буду. Возможно, глупо это, но человеку необходимо время от времени принимать какие-то решения…»

Приехал Лель вроде под хмельком.

— Вернулся мой брат, — этими словами встретил его Борис — Я страшно рад. А вы нет?

— Что нет?

— Вы не рады?

— Совсем вернулся?

— Совсем. Еще медаль получит за смелость. Вы, наверное, читали в газете.

— Читал, но решил, что это выдумка. Естественно, я рад за него.

— Да, конечно.

— Но медали вы не получите. Вашему брату дешево обошлась вся эта ваша история, не так ли?

Чего надо этому сопляку, похожему на грызуна? Чего он добивается? Жалеет, что не удалось обосноваться в Демболенке, это можно понять, но почему задирает его, Бориса, человека, который никак не влияет на его карьеру и будущее в Демболенке? По глупости? По щенячьей глупости?

— Вы еще очень молоды, Лель, — сказал Борис.

— Весьма рад слышать это.

— Это иллюзорная радость.

— Знаете, мне хочется смеяться над вами, — набросился Лель, дохнув на него водкой.

— Пожалуйста, смейтесь!

— Вы сами уже дерьмо, и поэтому вам доставляет удовольствие обзывать меня щенком. Разве не так?

— Ну, ну, что вы еще скажете?

— Да, вам есть чем гордиться, есть. Посмотрите на этот лес, что вы из него сделали. Сплошные вырубки! Сколько лет вы рубите и рубите на внутренний рынок и на экспорт. Вырубки в два раза превышают прирост! Вот как вы, старшие, хозяйство вели. А мы теперь должны восстанавливать. Если бы этот лес по-прежнему оставался в ваших руках, то к старости вам пришлось бы гулять по пустыне. Старшее поколение!