Илья Штемлер - Коммерсанты

Интуитивно Феликс догадывался, почему Лиза возненавидела Рафинада, — она не могла ему простить участия в своей судьбе. Смирившись с Феликсом, она Мстила Рафинаду. И в этой безотчетной мести ей хотелось рассорить старых приятелей. Особенно она недолюбливала Чингиза, хотя тот никакого отношения не имел к их прошлой жизни и, более того, старался угодить Лизе. Вероятно, в неприязнь к Чингизу она вкладывала частицу нелюбви к Рафинаду…

У алогизмов есть своя логика. Нередко сложное поведение скрывает простецкую первопричину. Скаредной по натуре Лизе казалось, что добряка и растяпу потомка князей Шаховских бессовестно обманывают и обирают черные силы в лице представителей двух нацменьшинств — Дормана и Джасоева. Едва узнав от Феликса, что возникла идея организации банка, Лиза проявила бурную активность, видя в этом перст судьбы. Банк отвлечет Феликса от «Кроны», а там, кто знает, деловое соперничество — штука коварная, непредсказуемая, она даже братьев разводит по разным углам. Зачем ей это было надо? Зачем?!

— Послушай, в десять часов салют в честь Дня авиации, — Феликс поднял голову от газеты. — Пожалуй, я схожу с Игорьком к Неве.

— Хочу на салют! — взбодрился Игорек. — Хочу с папой на салют. А рыбу не хочу.

Они смотрели на Лизу в четыре глаза, так удивительно похожие между собой.

— Идите, — пожала плечами Лиза и добавила неожиданно: — Я бы тоже пошла, если б не эта гадкая рыба.

— Не хочу рыбу! — радостно завопил Игорек. — Хочу на салют всей семьей.

Лиза засмеялась и лукаво посмотрела на Феликса — возьму и пойду с вами, всей семьей так всей семьей.

— Что по телику сегодня? — проговорила Лиза, словно и не было никаких обид.

— Баскетбол буду смотреть, — ответил Феликс. — Без пяти двенадцать, международная встреча, — и подумал с досадой: «Перед ней я как голый в бане — беззащитный и робкий, черт бы меня побрал совсем».

Домой они воротились в одиннадцать. Игорек спал, на ходу подволакивая ноги.

— Придуряется, — подозрительно произнес Феликс.

— Нет, — ответила Лиза. — У него твой характер, придуриваться он не будет.

— Благодарю тебя. Ты сейчас на редкость добра ко мне.

— Ночь близится, Феликс, ночь. К ночи женщины добреют, тщат себя надеждой, — Лиза засмеялась. Когда она смеялась, лицо ее преображалось, глаза теплели, ласкали добротой и нежностью.

— Все равно, пока не посмотрю баскетбол, в спальню ты меня не загонишь, — засмеялся в ответ Феликс, нашаривая в кармане ключи.

Сизый свет прилип к наружным стеклам окна. Словно отблеск ракет и фейерверка ликующей Петропавловской крепости.

Поспешно скинув туфли, Феликс продел ноги в домашние шлепанцы и, прихрамывая, поспешил в гостиную, включил телевизор. Суровым голосом диктор извещал, что в дальнейшую программу вечерних передач внесены изменения — сердце Феликса екнуло — вместо международного баскетбольного матча будет показан кинофильм «Невозвращенец»… Что?! Почему?! Какой еще там «Невозвращенец»?!

— Продам телевизор! — крикнул Феликс в пространство квартиры. — И все! — Он выключил телевизор и направился в комнатку Игорька. — Как тебе нравится? Отменили трансляцию матча из-за какого-то фильма, черт бы их подрал!

— Мне бы твои заботы, — ответила Лиза. — Скажи этому человеку: если он не ляжет в постель, я не знаю, что с ним сделаю.

«Этот человек» угрюмо сидел на низеньком стульчике, пропустив ладони в стиснутые колени.

— Хочу рыбу, — канючил Игорек. — Я очень люблю рыбу.

— Ну? Как тебе нравится? Бабушке надо памятник поставить, как она с ним управляется? Двенадцатый час ночи, какая рыба?!

Игорек искоса погладывал на мать — не перегнуть бы палку, с мамой разговор короткий — даст подзатыльник и уложит в постель.

— Хочу рыбу, я очень люблю рыбу. Я, может быть, мечтал прийти после салюта домой и покушать рыбу, — не сдавался Игорек.

— А не мечтал ли ты получить затрещину и лечь в постель? — Лиза сдернула Игорька со стульчика.

Феликс вышел, он не любил быть свидетелем решительных методов воспитания. От него здесь было мало толку, наоборот, своей мягкотелостью он вносил разлад и смуту в разборки между Лизой и хитрым карапузом…

Феликс вернулся в гостиную, приблизился к окну. Щемяще-беззащитно пласталась внизу пустая набережная Мойки. Какая-то собачонка непонятной породы принюхивалась к тумбам ограды. Плоский прогулочный катер пасся у «дачной» деревянной пристани. Палуба катера была пуста, лишь несколько человек тесно сидели перед экраном переносного телевизора. Экран мерцал свинцовым светом, донося невнятные звуки фонограммы вперемешку с посвистом соловья, непонятно как попавшего в самый центр города… «Что их так заинтересовало? — подумал Феликс. — Может быть, на студии передумали и решили вернуться к баскетболу?» — и он включил свой старенький преданный «Горизонт».