Илья Штемлер - Коммерсанты

— Да, но каким тоном?! Таким тоном извиняются в прокуратуре… А ты, Нюма, как всегда! — вспыхнула Галина Олеговна. — Правдист! Что можно ждать от человека, который всю жизнь выписывает газету «Правда»?

— О! — воскликнул Наум Соломонович, продолжая отсчитывать капли.

— Пусть так! Да! В начале она извинилась. Но потом?! Когда я пригласила ее к столу…

Наум Соломонович вновь тяжело вздохнул. Видно, в изложении Галины Олеговны он опять уловил неточность. Но сдержался. Бывшая солистка Ленконцерта бросила на стоматолога жуткий взгляд.

— Что она сказала? — не выдержал Наум Соломонович. — Она только и сказала, что не любит суп с клецками.

— Она сказала, что клецки у нее выскальзывают изо рта, — строго поправила мать. — С явно антисемитским намеком. Что клецки — это еврейская еда…

— Хватит! — взвизгнул Рафинад резко и неожиданно. — Хватит! Ты стала святее римского папы, Галина Олеговна Пястная. Надоело! Одно и то же. Хватит!

— Правда, Галя. Не жми на мозоль, — хмуро вступил стоматолог. — Она только сказала, что не любит суп с клецками. И будет ждать с обедом Рафаила. Что она купила курицу и пельмени. И сама приготовит обед.

Галина Олеговна взметнула свои все еще роскошные плечи и села, спустив стройные, словно девичьи, ноги на пол.

— Пусть будет так, — ее глаза горели жаром справедливости. — Но если тебя уже пригласили к столу?! Так отвечают культурные люди? В какой помойке мой сын подобрал себе жену? А ты, Наум? — Галина Олеговна перевела яростный взгляд на поникшего мужа. — Что ты вдруг закипел?

— Я не закипел. Я люблю справедливость, — залопотал стоматолог и протянул склянку с каплями. — Пей! И успокойся.

Галина Олеговна резко отвела его руку и поднялась с дивана.

— Хватит с меня! Справедливость он любит… Думаешь, я не видела, как ты топтался в коридоре, ждал, когда эта дамочка выйдет из ванной в халатике на голом тельце. А? И слюни пускал.

У Наума Соломоновича поднялись брови. Маленький, жилистый, узкоплечий, в мятых домашних брюках и клетчатой рубашке, папаша Дорман выглядел сейчас детдомовцем.

— Галя, Галя, — лепетал он. — Что ты говоришь? Побойся Бога.

— Какого Бога, какого Бога?! — закричала Галина Олеговна. — К вашему вы меня не пускаете, а свой, из-за вашего, от меня уже отвернулся. — Галина Олеговна зарыдала длинно и громко, словно пароходный гудок перед отплытием. — Сирота я! Сирота в своем доме, со своим сыном, со своим мужем.

Папаша Дорман бегал вокруг жены и что-то лепетал. Мятые брюки падали с его тощих бедер, он подхватывал их на лету, втягивал на место и перекручивал у пупа.

— Что я имею в этом доме? — ярился папаша Дорман. — Работаю, как ишак, и не имею даже пары приличных домашних штанов. А жена, вместо того чтобы взять иголку и ушить где надо, наблюдает за мной, как шпион, — куда я смотрю и где стою. Это жизнь?!

Рафинад хохотал, прильнув плечом к стене, оклеенной голубыми обоями с райскими птичками в золоте.

— Что ты ржешь, босяк?! — Наум Соломонович остановился перед сыном. — Привел в дом какую-то шлюху и поставил семейство с ног на голову. Ты видишь, что делается с матерью? Ему смешно! — Он смотрел на сына как-то снизу вверх, как воробей на кошку, — остро и зло. И был сейчас особо похож на щипцы, которыми тягал зубы изо рта своих пациентов.

Рафинад чувствовал нервную дрожь, словно кожа насыщалась электричеством. Он ухватил влажную фланель клетчатой рубашки отца, скомкал ее сильными и цепкими пальцами, приблизил к своей выпуклой, напряженной груди.

— Я не босяк, Наум Соломонович, — произнес он внятно, с особым своим вальяжно-ленивым выговором. — И жена моя не шлюха. Пора бы тебе, старому хрену, это понять. Тебе и твоей жене, которая является моей матерью. До тех пор, пока вы этого не поймете, ноги моей в этом доме не будет.

Евгений Борисович Нефедов — генеральный директор научно-производственной фирмы «Катран» — чувствовал, как из-под ног его уходит пол. Словно в штормовую погоду палуба корабля. Наваждение его охватывало внезапно, вдруг. Последний раз подобное произошло в коридоре своего небольшого офиса на Карповке. Нога не ощутила твердой основы, провалилась в пустоту. Нефедов судорожно ухватился за край подоконника, пытаясь подавить головокружение.

Слух о нездоровье Нефедова пополз по тесным комнатенкам, в которых размещалась фирма. О существовании «Катрана» в городе знали немногие. Фирма себя не афишировала, аншлагов на фасаде дома не вывешивала, жила тихой сапой. Даже переписка шла через абонентный ящик в райисполкоме. Но дела проворачивала серьезные и денежные. Структура «Катрана» задумана была хитро: в штате числилось человек двадцать молодых людей, включая расчетный стол и администрацию, — энергичные, деловые, хорошие специалисты. Основная задача «мозгового центра» — получение коммерческих заказов самого широкого профиля: от разработок пищевых технологических цепочек до проектирования строительных объектов. Заказы передавались в отраслевые институты и конструкторские бюро, а «Катран» за посредничество получал свой процент. И немалый.