Джей Парини - Путь Беньямина

Похоже, снова началась послеобеденная беседа за чаем.

– Вы были в Москве, доктор Беньямин? – спросила я.

Когда я произнесла это, он, кажется, покраснел.

– Да, один раз посетил. К сожалению, это невыносимый город. Большевики уничтожили все, в том числе свою собственную революцию.

– Насколько я понимаю, вы не марксист?

– Я никто.

– Вы писатель, – возразила Хенни Гурланд, – знаменитый критик.

– Знаменитых критиков не бывает, – сказал он. – Да, я критик. Вернее, был им. А теперь я, гм, – беглый еврей.

К полудню мы поднялись на возвышенность, с которой открылся потрясающий вид на Пиренеи, гряда за грядой переливавшиеся темнеющими оттенками синего. Позади нас склон круто уходил вниз, к долине; вдоль французской границы среди виноградников и сухого жнивья теснились деревушки.

На ветру над нами завис сокол, устремив взор на землю.

– Не беспокойтесь, – сказала я Беньямину, с некоторой тревогой смотревшему на птицу. – Это не стервятник.

– Если прижмет, любая падаль сгодится, – проговорил он. – Вот почему древние греки такое значение придавали похоронам. Никто не хочет, чтобы его расклевали птицы.

– Мексиканские индейцы как раз этого и хотят, – сообщил Хосе. – Старики взбираются на гору и отдаются на волю стихий. Дают птицам растерзать свои тела. Я бы тоже был не против.

– Надеюсь, они уже бывают мертвы, когда птицы на них набрасываются, – сказала я.

– Мертвее некуда, – подтвердил Хосе.

– Хосе, откуда ты это знаешь? – удивилась его мать.

– От отца.

Он произнес это как нечто само собой разумеющееся: откуда же еще?

Старина Беньямин сказал:

– Я в детстве очень увлекался культурой ацтеков.

– Ацтекские жрецы могли укокошить тысячу человек за неделю, – поведал нам Хосе. – Ножами с каменными лезвиями они выковыривали сердца и приносили их в жертву Уицилопочтли. Своему богу солнца.

– Они пытались предотвратить конец света, – сказал Беньямин. – Верили, что богу нужна от них эта страшная жертва.

– Сумасшедшие были люди, – заметила Хенни Гурланд.

– Они заблуждались не больше, чем люди многих других цивилизаций, – возразил Старина Беньямин.

Все замолчали. Я разломила хлеб, приобретенный два дня назад на поддельные продуктовые карточки, намазала на куски мягкий сыр, которым меня снабдил мэр Азема, и раздала их. Каждому досталось еще и по маленькому помидору.

Беньямин попросил разрешения:

– Можно угоститься, фрау Фиттко?

Я кивнула. В эти дни редко кто так соблюдал правила вежливости.

– Нам ведь предстоит долгий путь? – спросил он.

– Уже сегодня будете в Испании, – ответила я, – если мы поторопимся.

– То есть если нас не схватят нацисты, – уточнил Хосе.

– Хосе, сегодня неплохой день для альпинизма, – сказал Беньямин. – И нам повезло с компанией, правда?

Хосе лишь что-то буркнул себе под нос. Он явно не считал, что с нами ему так уж повезло.

– Будет дождь, – сказал он. – Носом чую.

– Ветер сильный, – заметила я, – так что, может, не даст облакам собраться над нами.

– Тех, кто в Альпы ходит, часто снежная буря накрывает, даже поздней весной, – продолжал Хосе.

– Очень оптимистично, – сказала его мать.

Тут у Старины Беньямина пробудились воспоминания о том, как он несколько десятилетий назад предпринял в Швейцарии прогулку с одной дамой, которая потом стала его невестой. Он долго рассказывал нам уморительную историю о своей нечаянной помолвке с этой женщиной, которую он едва знал.

Хосе, жадно внимавший Старине Беньямину, поинтересовался:

– Но вы все-таки на ком-нибудь женились?

– Да, и это тоже было ошибкой.

Хосе криво улыбнулся, и Беньямин объяснил, что его бывшая жена и сын сейчас в безопасности, в Лондоне, и он надеется снова увидеть их после войны.

– Мальчику почти столько же лет, сколько тебе, – сказал он Хосе.

Небо стремительно темнело.

– Нужно двигаться дальше, – сказала я.

Около часа нам предстояло подниматься по крутому, труднопроходимому склону. Согласно карте, впереди нас ждал резкий поворот вдоль хребта, с отвесным обрывом с одной стороны. Что еще хуже – как раз здесь основная тропа проходила в опасной близости от маршрута Листера, поэтому необходимо было соблюдать полную тишину.

В последующие переходы, когда я выучила маршрут наизусть, я могла перемахнуть через Пиренеи за полдня. Но тогда я шла в первый раз, да еще обхаживала очень больного человека. Иногда Старине Беньямину приходилось карабкаться на четвереньках: он вонзал в бока горы свои туфли, до несуразности неуместные здесь, полы пиджака взлетали, как крылья.