Джей Парини - Путь Беньямина

– Как волдыри? – спросила я.

– Лопнули, – сказал он. – Чулки промокли, но ногам стало легче. Обмен неплохой.

Мы взбирались наверх еще минут двадцать, и тут пошел град, белые горошины секли склон горы, шлепаясь на землю и тая, отчего стало скользко. Беньямин пригнулся, как бы пытаясь уклониться от сыплющихся градин, пошатываясь на краю тропы.

– Осторожнее, – прошептала я как раз в тот момент, когда Беньямин оступился.

Поездив ногами по земле, он упал в слякоть. Хосе и я бросились ему на помощь.

– Грязь – моя стихия, – проговорил Беньямин.

– Отдохнем немного, – сказала я, – переждем град.

Мы тесной кучкой укрылись под нависающим выступом скалы, и Беньямин затараторил. По любому поводу с его уст начинали сыпаться бесконечные истории. В этот раз он рассказал следующее:

– Мальчиком родители послали меня в загородную школу-интернат, она называлась «Хаубинда», это в Тюрингии, – чудное местечко. За школой был луг, и в апреле там всегда была сплошная грязь. Учителя у нас были строгие, но здравомыслящие. Они понимали, что мальчик и лужа – две половинки одного платоновского целого.

Я показала на каменный выступ, под которым мы стояли:

– Если карта точна, то тропа проходит прямо над нами. Пожалуйста, помолчите.

Беньямин мрачно посмотрел на меня. Мы посидели минут десять, пока град не кончился. Вышедшее из-за облаков солнце светило так ярко, что мне пришлось прикрыть рукой глаза.

Мы продолжили путь по травянистому участку и увидели разбросанные по тропе побелевшие кости какого-то крупного животного, вероятно козла. В черепе жутко зияли глазницы. Я боялась, что Старина Беньямин сейчас разразится монологом о бедном Йорике, но он удержался.

Когда тропа снова повернула к крутому откосу, над нами послышались голоса. Мы распластались спинами по скале и стали ждать. Прошло минут пятнадцать. Беньямин вдруг наклонился к своему портфелю, и у меня чаще забилось сердце. Может быть, ему плохо? Сейчас он начнет рыться, искать свое лекарство, и нас засекут. К моему удивлению, Беньямин, как ни в чем не бывало, быстро извлек из портфеля книгу стихов Гёте. Потом прислонился к известняковой стене и погрузился в чтение – пока еще минут через пятнадцать голоса не стихли. В какой-то момент у него беззвучно зашевелились губы. Хосе смотрел на него как зачарованный. Ему явно еще никогда в жизни не встречались такие люди, как Старина Беньямин.

Дальше мы пошли цепочкой, держась края скалы. Согласно карте, эту выпуклую стену известняка можно было обойти, наверное, за полчаса, затем предстоял подъем по относительно ровному участку, и, наконец, тропа круто поднималась к вершине. Я пустила Беньямина перед собой, за мной следовали Хенни Гурланд с сыном. Учитывая наши обстоятельства, мне показалось правильным, чтобы скорость задавал он, но потом, когда мы благополучно минуем этот отрезок пути, я собиралась пойти первой. Мы шли на расстоянии от десяти до двадцати шагов друг от друга.

Тут-то и случилось драматическое происшествие. Внезапно Беньямин начал терять устойчивость, и его повело в сторону от скалы. Я с ужасом смотрела, как он, шатаясь, приближается к пропасти, качается на краю, вновь обретает равновесие, а потом его снова бросает вбок. Я инстинктивно рванулась к нему, но было уже поздно. Я успела лишь увидеть, как он, переворачиваясь, покатился вниз по крутому склону, иногда снова принимая вертикальное положение, хватаясь свободной рукой за корни и ветки.

Пролетев метров тридцать, он рухнул на уступ скалы, приземлившись на куст горной сосны, не давший ему свалиться в ущелье. Если бы не этот куст, он бы все еще падал.

Мне страшно было окликнуть его, и я помахала рукой. Прошла ужасная минута, и он поднял руку в ответ.

– Я спускаюсь, – сказала я.

Хосе последовал за мной.

Фрау Гурланд не хотелось, чтобы ее сын в этом участвовал, но у нее не было выбора. Без его помощи мне не удалось бы вытащить Беньямина. Мы осторожно спускались по склону. В одном месте я споткнулась о корень и соскользнула c тропы, и только еще один корень, за который я уцепилась рукой, спас меня от полета а-ля Беньямин на уступ внизу. Хосе, прыткий и устойчивый, как горный козел, ухватил меня за руку и втащил обратно на вымытую потоками борозду.

Нам понадобилось полчаса, чтобы добраться до Старины Беньямина. Он лежал на спине, прижимая к себе портфель и устремив взгляд в небо. Я увидела, что возле виска у него глубокая ссадина и кровь стекает на подбородок. Пиджак порвался, но в остальном он, кажется, был цел.