Джей Парини - Путь Беньямина

На улице бок о бок стояли с вибрирующими моторами несколько десятков автобусов, похожих на уродливых зеленых носорогов. Они изрыгали черный дым, от которого становилось невозможно дышать. Грубо намалеванные надписи на каждом из них гласили: RÉFUGIÉS DE LA ZONE INTERDITE. Так вот, значит, кто я. Беженка из запретной зоны! Окна были затемнены – видимо, чтобы скрыть наш позор или защитить прохожих от зрелища свозимых куда-то пленников. Все молчали – так мы были напуганы. Эти две недели никто из нас не мылся, и запах стоял, как в коровнике. Чтобы заглушить его, я закрыла нос шерстяным свитером, но это не помогло.

Не знаю точно, где нас высадили, – мы отъехали недалеко. Наверное, у вокзала Аустерлиц. Немцы шли с севера, так что нас должны были везти на юг. Это подтвердилось через несколько часов, когда мы сделали короткую остановку в Туре. На платформе напротив нас скопилась небольшая толпа. К моему немалому изумлению, народ стал показывать на нас пальцами, в поезд полетели камни. Никогда раньше не видела я на человеческих лицах такой ненависти. Мне пришлось закрыть глаза.

Мы бесконечно долго ехали куда-то во тьму, рельсы исчезали под поездом, он раскачивался, со свистом проносился мимо крошечных станций – с такой скоростью, что невозможно было прочесть название. Не знаю, сколько дней и ночей мы ехали. Двое или трое суток? Даже днем, казалось, было темно. Еды едва хватало: мы передавали по кругу банку паштета, сухарь, стакан непригодной для питья воды. Туалеты в поезде были заперты и открывались только на короткое время, примерно на час, ночью и утром. Кто-то справлял большую нужду прямо в штаны, а малую – между вагонами. Одна старуха постоянно стонала, что-то бормотала про своего сына, который вроде бы был каким-то чиновником. «Он вас поубивает! – всхлипывая, грозила она. – Он у меня большой начальник. Всех вас прикончит!» Один раз солдат принес кастрюлю с чем-то горячим. «Что это?» – спросила женщина, сидевшая рядом со мной, как будто это имело какое-то значение. «Du singe», – ответил он. Обезьянье мясо. Они так любое мясо называют.

Было такое чувство, как будто мы пересекли целый континент, и всех мучил вопрос: куда же нас везут? Солдаты боялись, из них ни слова было не вытянуть. И вот, как-то утром, вскоре после рассвета, когда поезд начал замедлять ход, вдали показались смутные очертания небольшого города. Завизжали тормоза, поезд закачало из стороны в сторону. Не знаю почему, но я поняла, что это Гюрс. Лагерь, кажется, строили в спешке для беженцев гражданской войны [35] Имеется в виду гражданская война в Испании 1936–1939 гг. . Как бы то ни было, я вспомнила рассказы Ларса о Гюрсе и содрогнулась.

По узким мосткам мы друг за другом входили в лагерь через ворота в заборе из скрученной колючей проволоки. Охранницы, уподобляясь нацистам, выкрикивали: «Раз-два, раз-два, быстро, девочки! Шире шаг!» Нас «оформили» в так называемом приемном пункте – блочном здании с низкой крышей, архитектор которого, очевидно, был напрочь обделен эстетическим чувством, и затем отправили в один из нескольких десятков бараков, стоявших правильными рядами.

Свой барак я возненавидела с первого взгляда. Железная крыша, хорошего в ней лишь то, как восхитительно, долго шумит по ее поверхности проливной дождь. Одна жалкая голая лампочка, постоянно гаснущая из-за недостаточного напряжения, тускло освещает больше трех десятков соломенных тюфяков, набросанных вплотную друг к другу вдоль каждой стены. Они валялись на глиняном полу, сырые и заплесневелые, как залежалый сыр, источенные мышами и клопами. Не знаю почему, но, увидев эти тюфяки на полу, без коек, я вдруг в первый раз за все это время заплакала. Я не ожидала, что даже кроватей не будет.

Как ты всегда говоришь, главное – жить дальше, поэтому я швырнула рюкзак на один из этих тюфяков и сама собралась уже рухнуть на него, как вдруг на меня заорала свирепого вида молодая женщина с всклокоченными рыжими волосами: «Эй ты, сучка, это мое место!» Спокойно, спокойно, говорила я себе, перенося свои нехитрые пожитки. Наверное, она не в своем уме, бедняжка.

Меня порадовало, что в нашем бараке оказалось несколько знакомых, почти друзей. Помнишь Анни? Мы с ней нашли два лежавших рядом тюфяка и как будто вернулись в старые времена. Мы быстро, пусть ненадолго, забыли про все ужасы настоящего. Ганс, я так устала тогда! Даже клопов почти не замечала. Я как будто упала в глубокий, может быть, бездонный колодец и полетела кувырком вниз, в бесконечную темноту, и вся бессмыслица, происходившая наверху, стала не важной. Пусть хоть конец света наступит – это не имело никакого значения.