Джей Парини - Путь Беньямина

Есть что-то германское в этой деловитости французских военных, и это пугает меня. Больше всего я боюсь окончательной оккупации. Представь себе: они проложили узкоколейку вдоль забора на задворках и по ней мимо каждой уборной проходит по расписанию маленький поезд. Испанцы, нанятые для выполнения грязной работы, каждое утро подъезжают на вагонах-платформах, чтобы забрать содержимое емкостей. Поезд, который мы называем «золотым экспрессом», громыхает от одной уборной к другой, а ведет его невозмутимый старичок с длинными седыми волосами и застывшими голубыми глазами. Бывает, работаешь, и вот подходит «экспресс», тогда зажимаешь нос и вглядываешься в поля за забором, где пологий склон сплошь усыпан одуванчиками, и достаточно слабого ветерка, чтобы сдуть с них весь пух.

Ганс, я пишу, чтобы не сойти с ума. Мне почему-то безмерно важно занести эти картины и мысли на бумагу, перевести (пусть совсем приблизительно) чувства в слова. Понимаешь, о чем я, дорогой?

Милый, я так тяжело переживаю разлуку с тобой, хоть я и верю, знаю , что у тебя все хорошо. У тебя всегда все хорошо. Если это, конечно, вообще возможно. Я и влюбилась в тебя, потому что всем своим существом чувствовала, уверена была в том, что ты несокрушим. Я вижу это, когда смотрю в твои глаза: ты – как алмаз, ты бессмертен. Можно сломить тело, но не твой дух. Это просто исключено, как Платону никогда не исчезнуть с интеллектуального небосвода Запада. Не все подлежит изменению.

В Гюрсе не прожить, если не будешь ценить то хорошее, что у тебя есть. Мне повезло: меня не запихнули в барак для нежелательных лиц. Эти женщины пробыли здесь гораздо дольше, чем все мы, и мне их жалко, хотя некоторые из них – действительно нацистки. Большинство же, кажется, – антифашистки того или иного толка, в том числе довольно известные в этой среде. Они попали в черные списки Deuxième Bureau [36] Второе бюро (фр.) – Второе (разведывательное) управление Генштаба сухопутных войск Франции – орган военной разведки ВС Франции в 1871–1940 гг. – Примеч. перев. , этой шайки бандитов, прячущихся в своих роскошных кабинетах с именными табличками на дверях.

Говорят, этим узницам совсем нечего есть. Я организовала группу, чтобы тайком проносить им хлеб через забор из двойной колючей проволоки. Это небезопасно, но, по правде говоря, мне нравится заниматься такой контрабандой. Отвлекаешься от неприглядного быта и удивительным образом как будто вдруг оживаешь. Помнишь, как мы с тобой в Праге крались ночью по городу, встречались с людьми из разных ячеек, таясь от людей Масарика? А как создавали сеть в Швейцарии? До сих пор не могу поверить, что ты уговорил меня перебежать через немецкую границу ради тех встреч в Бадене и Вюртемберге. А если бы меня схватили? Ганс, мы были безумцами. Но ведь наше сумасбродство не было блажью – мы боролись за свободу. Мы оба не терпим несправедливости, когда сталкиваемся с ней. Это нами и движет, ведь правда? И это хорошо – когда тобой движет желание быть живым и свободным, делать что-то ради защиты человеческого достоинства. Видит Бог, как мало его осталось в мире.

Ганс, я буду писать. Подпольная почта только начинает работать, я знаю людей, которые переправят это письмо тебе. Если ты жив, то получишь его. А если тебя в живых нет, значит меня тоже, и тогда все это не важно.

С нежной любовью к тебе, мой милый,

Лиза

ВАЛЬТЕР БЕНЬЯМИН

История – предмет конструкции, расположенной не в пустом однородном времени, а во времени, наполненном присутствием Вечного Сейчас [37] Вечное Сейчас – один из вариантов перевода немецкого слова Jetztzeit (настоящее время, современность) – ключевого для понимания истории у Беньямина. Другой вариант: «актуальное настоящее» (Вальтер Беньямин. О понятии истории. Новое литературное обозрение. 2000. № 46. С. 81–90. Пер. с нем. С. Ромашко). . Так, для Робеспьера Древний Рим был прошлым, насыщенным временем Сейчас, которое он выхватил из континуума истории. Великая французская революция была как бы новым воплощением Рима. Она заново пробудила к жизни Древний Рим, подобно тому как мода возрождает костюмы прошлого. Мода улавливает современное, как бы глубоко oно ни таилось в чащобах былого. Это прыжок тигра в прошлое. Но совершается он на арене, где команды подает правящий класс. Таким же прыжком под открытым небом истории является диалектический скачок – именно так понимал революцию Маркс.

«Интересно, когда придут за мной и как это случится?» – подумал Беньямин, закуривая. Он слышал леденящие душу истории – как кого-то разбудил среди ночи полицейский и отвел в поджидавшую на улице машину, а жена и дети стояли и смотрели, а другого забрали прямо из ресторана, едва ему успели подать еду. Он из первых рук знал, что одного человека схватили в полдень за игрой в шахматы в парке: беднягу без вещей затолкали в машину, оставив противника с недоигранной партией.