Джей Парини - Путь Беньямина

– Клее? [32] Пауль Клее (1879–1940) – немецкий и швейцарский художник, график, теоретик искусства, один из крупнейших представителей европейского авангарда. Его картина «Angelus Novus» («Новый ангел»; 1920) вдохновила Вальтера Беньямина на создание аллегорического образа ангела истории – образа, занимающего центральное место в его неоконченном труде «Тезисы о философии истории» (или «О понятии истории»), который сегодня считается одним из главных в творчестве Беньямина. – спросила она.

– Да.

– Очень странный образ. Один раз увидишь – и не забудешь.

Он извлек из портфеля рукопись и сел вплотную к Жюли. Наклонившись, чтобы разобрать свои бисерные каракули, по-крабьи ползущие через страницу, он начал медленно, но отчетливо читать:

– «На одной работе Клее, „Angelus Novus“, изображен ангел, который на что-то сосредоточенно смотрит, но кажется, вот-вот улетит. Взгляд его устремлен вперед, рот открыт, крылья распахнуты. Так, наверное, выглядит ангел истории. Лик его обращен к прошлому, и там, где мы видим цепь событий, он прозревает сплошную катастрофу, в которой одни руины беспрерывно громоздятся на другие и валятся к его ногам. Ангел рад бы остаться – будить мертвых, возрождать погибшее. Но из рая задувает ветер и с таким неистовством подхватывает его крылья, что ему их уже не сложить. Буря уносит его в будущее, к которому он стоит спиной, а гора руин все растет перед его глазами. Эту бурю мы называем прогрессом».

Жюли долго молчала, потом произнесла:

– Очень печально, но так красиво.

– История обманула наши надежды, – сказал Беньямин. – Но я, видимо, витал в облаках. Я не предполагал, что все так сложится.

Жюли внимательно смотрела на него. И как этому милому чудаку вообще удается жить, дышать?

Он продолжал:

– Помнишь слова Кафки: «Да, надежда есть, много надежды. Но не для нас».

Жюли гладила его по волосам, но он как будто не замечал этого. Он погрузился в раздумье о позоре своего времени. И вдруг заплакал. Ей никогда не приходилось видеть, чтобы он плакал.

– Вальтер, ну что ты?

– Надо идти домой, – пробормотал он, принимаясь застегивать рубашку и искать галстук. – Сестра ждет, будет беспокоиться.

– Думаю, ты ее уже до смерти напугал, не дав уехать из Парижа. Увози ее поскорее.

Беньямин так и не услышал ее – может быть, не хотел, просто не мог слышать это.

– Куда нам ехать? – отозвался он. – У меня есть только моя квартира и немного вещей. Но все, что мне дорого, – здесь.

– Поезжай в Марсель – пока его не закрыли. Корабли оттуда отправляются каждый день, но долго это не продлится.

– Не хочу уезжать из Франции.

– Но придется!

Беньямин вздохнул.

– Всему конец, – сказал он. – Не вижу смысла.

– Не нужно так говорить. В войну вступят американцы. Она закончится через несколько месяцев, но за это время важно не наделать глупостей.

Он улыбнулся:

– Мне это будет трудно, ты же знаешь.

Он медленно встал и оделся. Жюли накинула халат. Вскоре он уже стоял у двери, в галстуке и с портфелем. Он чувствовал себя отбившейся в бурю от стаи птицей, которую ветер бросает с ветки на ветку. Нигде не найти покоя надолго, и нет в мире утешения.

– Ты хоть наелся? – спросила Жюли. – Суп так и не доел.

– Ты вкуснее, чем суп, – ответил он.

Она обвила его шею руками, приблизилась к нему лицом, почувствовав его дыхание.

– Я буду скучать, – прошептала она, положив подбородок ему на плечо.

– Ты мне очень дорога, Жюли. И ты так добра.

– Пиши, Вальтер. Где бы ты ни оказался.

Она подошла к столу, вынула из ящика конверт с деньгами и сунула ему в карман пачку купюр.

– Ты и так уже много дала, – слабо запротестовал он. – Не нужно, наверное.

– Ничего не хочу слышать.

– Ты уверена?

Она кивнула, позволив ему запечатлеть прощальные поцелуи на обеих своих щеках. В глубине души она чувствовала, что никогда больше не увидит его, во всяком случае в этой жизни, и ей потребовалось все ее самообладание, чтобы не разрыдаться. Это было бы для него невыносимо.

Беньямин слепо шагнул в темноту лестничной площадки. Ноги подкашивались, в голове стучало от выпитого вина, от усилий любви. Он спускался, и ему казалось, что он падает в яму. Земля – terra firma [33] Твердая земля (лат.) . , невыдуманный и немыслимый мир – казалась далекой, несуществующей, точкой в пространстве и времени, которой ему не достичь и в миллион лет. Внизу этой винтовой лестницы его ждет лишь Минотавр, который пожрет его.