Джей Парини - Путь Беньямина

Кажется, не прошло и недели после их знакомства в кафе «Дом», как он встретил ее в библиотеке. Она сказала ему, что ищет материалы для статьи о Великой французской революции как теме исторических сочинений. И тут же заговорила об «Истории французской революции» Карлейля и его оригинальном, но убедительном рассказе о тех годах, когда рушились все основы.

– Обожаю Карлейля, – уверяла его она, – даже когда он ошибается. Он так страстен. Люблю страстных.

Беньямин, сам страстностью не отличавшийся, возразил:

– Карлейль принадлежал к худшей породе англичан – догматик, грубиян с манией величия. В лондонских клубах полно таких людей.

Этой мягкой отповеди было, по-видимому, достаточно, чтобы покорить ее сердце. В тот же день она позвала его к себе домой, и, едва успев закрыть за собой дверь, он уже расстегивал ее кофточку. Ей был тридцать один год, у нее были тугие маленькие груди, как у Аси, и узкие бедра. Белокурые волосы локонами рассыпались ей на плечи. И глаза у нее были такие же – серо-зеленые, и такие же ровные зубы. У нее было все, что было у Аси, кроме, увы, холодного, безжалостного сердца, и ему этого не хватало. Душа у Жюли была кроткой и потому неинтересной, она не звала его в глубины.

Вздыхая, он тихо постучал в дубовую дверь. Подъем по лестнице не прошел даром, ему казалось, что сердце колотится в самом горле, он задыхался.

Жюли, не снимая цепочки, выглянула в щель приоткрытой двери. Время такое – мало ли кто.

– Жюли?

– Вальтер!

– Я так тебя напугал?

– Входи, Вальтер. Не ждала тебя.

Она открыла дверь, и он, приподняв шляпу, поклонился.

– Ты, наверное, последний еврей в Париже!

– Пожалуйста, можно войти? – попросил он. – Мне бы сесть.

Жюли закрыла дверь, обняла его и нежно поцеловала в лоб. Они уже не были любовниками, но во время таких эпизодических встреч по привычке исполняли что-то вроде ритуала близости. Один раз, около года назад, этот ритуал нечаянно закончился постелью, но больше это не повторялось.

– Ты ел?

– Немного, в кафе. Но все равно хочу есть.

– Тогда поедим вместе, – сказала она, как заправская директриса, уверенная, что ученик послушается ее. – Ненавижу сидеть за столом в одиночестве.

Через несколько минут она поставила перед ним большую миску бульона, заправленного луком, морковью и бледно-желтым сельдереем. Он помешал суп, и на поверхность всплыли кусочки курицы. На столе стояла открытая бутылка бордо – чтобы он налил себе сам.

– Париж на себя не похож, – сказал он, вращая вино в бокале. – Люди везде какие-то дерганые.

– А ты не видел плакаты? – отозвалась Жюли. – Ты не смотришь по сторонам? Ну да, ведь политика для тебя – что-то далекое от жизни.

– Но не история, – проговорил Беньямин. – История вполне реальна. – Он шумно прихлебывал суп. – Прости, что не умею вести себя за столом. Мать постоянно мне выговаривала за дурные манеры. Уж если есть эти привычки – от них никогда не избавишься.

– Всюду эти объявления, – продолжала Жюли. – Всем ressortissants allemands [26] Граждане Германии (фр.) . предписано зарегистрироваться у военных властей для отправки в специальные лагеря. Это называется предупредительным задержанием. Ослушавшимся грозит тюрьма. Вальтер, это не шутки.

Лицо Беньямина оставалось невозмутимым.

– Ты же знаешь, я не гражданин Германии, – сказал он. – Я беженец, антифашист. Что властям нужно от таких, как я? Если меня арестуют, меня придется кормить. Я нанесу ущерб экономике страны.

– Даже австрийцы, бежавшие от аншлюса [27] Аншлюс ( нем . Anschluss – «присоединение») – так называют включение Австрии в состав Германии 12–13 марта 1938 г. , обязаны регистрироваться. Задерживают всех без разбора, если ты имеешь хоть какое-то отношение к рейху… – Она умолкла, испустив полный безысходности вздох запыхавшегося человека. Что толку говорить об этом с Беньямином. Все равно поступит по-своему. – Для французов все эмигранты, говорящие по-немецки, – враги, les sales boches [28] Фрицы паршивые (фр.) . . Заслышав даже легкий немецкий акцент, они тут же начинают презирать человека и подозревать, что перед ними шпион.

Беньямин ответил высоким тонким голосом:

– Трудно поверить, что нация, давшая миру Вольтера и Монтеня, может дойти до такого убожества и… тупости.

Он опасно наклонился со стулом назад, как будто бросая вызов судьбе: ну что, швырнешь меня оземь, сломаешь шею?

– Философия философией, но тебе придется зарегистрироваться, – сказала Жюли. – Они быстро отделят «хороших немцев» [29] «Хорошими немцами» называли во время (и после) Второй мировой войны немецких граждан, которые не поддерживали нацистский режим, но не участвовали в Сопротивлении. от Reichsdeutsche [30] Имперские немцы (нем.) . В 1871–1945 гг. так назывались немцы, постоянно проживавшие на территории Германии. В 1935 г. в фашистской Германии был принят закон об их особом правовом статусе, в результате чего представители других национальностей, прежде всего евреи, официально стали считаться «гражданами второго сорта». . Лучше с ними не ссориться. – Она протянула руку через стол и коснулась его руки. – Не давай им повода думать, что ты что-то скрываешь.