Евгений Алёхин - Рутина

Мы пошли в постель, она рычала и елозила на мне. Кончить я не смог.

– Сынок, ты че, плачешь? – удивился Марат.

– Лена меня бросила. Знал бы ты, на что я ее променял!

Я горько засмеялся, слезы затекали в рот. Еще икать начал. Я купил домой водки, и мы выпили ее с Философом, заедая гороховой кашей. В моем углу ночью пахло не очень хорошо. Все это время с Леной я думал о Сигите, жалел, что не отпиздил Ваню. Лена права. Она все правильно сделала, не нужно ко мне возвращаться.

Потом была еще какая-то интрижка и влюбленность, и меня жестоко кинула баба, зато мы с Костей съездили в небольшой тур: Нижний Новгород и Казань. В это время Дарья пыталась покончить с собой, перерезав себе вены. После такого события Пушкин попросил их съехать, и Косте повезло: он нашел отличную комнату в самом центре Москвы. Еще было экспериментальное выступление в Москве с музыкантами, которых собрал Кирилл Маевский и привез на день из Казани. Концерт получился убыточным, и убыток оплатил я, хотя и так уже был должен всем кучу денег. Потом я за каким-то хреном опять вернулся в Петербург, хотя жить на этот раз было негде, снова начал много пить и по выходным встречаться с Лидой.

Сперва в планах не было встречаться с ней, но Валера тогда находился на распутье и использовал меня как алиби, чтобы проводить время с любовницей, так опять нарисовалась и Лида.

– Что, рэпер-брошка? – сказала она, увидев меня спустя полтора месяца разлуки. – Говорят, влюбился ты там до беспамятства.

– Да, но вот опять к тебе вернулся.

– Такого говна даром не надо.

Однако мы опять оказались в ее постели. Трезвый даже не мог ей вставить, но стоило прибухнуть, и страсть разгоралась. У нее были светлые короткие чулки, которые она натягивала на свои мощные икры. Я просил ее заплетать косички, трахал Лиду раком, держась за них, а потом размазывал сперму по молочного цвета чулкам.

С утра в понедельник приходилось просыпаться очень рано. Я смотрел, как Лида похрапывает, аккуратно будил ее, чтобы закрылась, и валил на новую ненавистную работу. Мне надо было ехать за несколько часов от Петербурга с одним рыжим дебилом. Он ждал меня на своей задроченной восьмерке у одной из пригородных станций, потом мы гнали полтора часа в какой-то населенный пункт, кажется Мельниково. Рыжий много говорил. Мы отделывали вагонкой коттедж, утепляли стены, еще занимались мелкой работой на участке. Я писал о говнюке и этой работе в «Камерной музыке», повторяться нет желания. Могу только сказать еще разок: этот черт кинул меня и пусть сосет свой рыжий хуй.

Чем ближе было лето, тем жестче были пьянки на выходных. К Лиде пришли приятель и подруга, и мы напились водки. Трезвые-то они выглядели прилично, модные молодые ребята. Но когда напились, приятель разрезал руку себе и руку подруге и устроил братское кровосмешение. Лида ловко убирала за ними, успевала и выпить. Потом мы пошли в постель и хорошенько, по-звериному, поеблись, после чего я уснул голым, лежа на спине. Под утро приятель пришел в комнату посидеть «вконтакте» с Лидиного компа, но ему не давал покоя мой стоящий торчащий хуй в предрассветных сумерках. Приятель хлебнул из полторашки и подошел к шляпе. Взялся за нее, лизнул. Я почувствовал какое-то палево и открыл глаза. Секунды три у меня ушло на то, чтобы понять, что происходит. Рука, хуй, язык, пацан со щетиной, расстегнутый ворот клетчатой рубашки, цепкие пальцы на стволе.

– Саша, ты гомосек? – спросил я. – Выпусти.

Он застыл в такой позе, на коленях перед кроватью, глаза в глаза, ища ответ на дне моего вопросительного взгляда. В одной руке, повторяю, у него был мой хуй, в другой – пластиковая бутылка пива.

– Я нормальный, – сказал он и отхлебнул. – Пиво будешь? Лида тоже проснулась и уставилась на приятеля.

– Че случилось? – спросила она.

Тут до него дошло отпустить мой орган, встать и направиться вон из комнаты.

– Не буду мешать, – бросил он из коридора.

– Твой друг пытался отсосать у меня, – сказал я Лиде.

– Давай спать, – был ее ответ. Как будто ничего не произошло, она отвернулась к стенке и сразу заснула.

В очередной понедельник я понял, что не хочу тут оставаться. Ни работать, ни быть с Лидой. Попросил в долг денег у Философа, чтоб купить сидячий билет до Москвы. Лида даже отпросилась с работы, чтобы проводить меня. По-моему, Философ испугался, когда я зашел к нему с ней. Он теперь жил в коммунальной комнате в центре. На столе валялись учебники и книги на французском. Лида все время меня обнимала, а я едва стоял на ногах. Казалось, Философу противно нас наблюдать, он дал тысячу рублей и предложил присесть. Лида села на его постель.