Евгений Алёхин - Рутина

В течение недели сформировался мой круг обязанностей. Поскольку я учился во ВГИКе (не важно, на каком факультете!), мне доверили зеркальный фотоаппарат, на который я фотографировал незаконную агитацию наших врагов. Они часто использовали больницы, административные здания, школы – места, в которых нельзя было размещать плакаты, – для своих предвыборных целей.

Все перечисленные объекты мне периодически приходилось объезжать с водителем, делать снимки и скидывать их юристу. Также Ашот мне всегда поручал писать рерайты, – а это и был основной контент. Мне просто выдавали статью, которую уже подзабыли. Либо восхваляющую нашего кандидата, либо обливающую помоями действующего мэра. И я переписывал это своими словами, чтобы можно было опять пульнуть в соцсети и поисковики.

Интервью обычно Ашот брал сам, но мне приходилось их расшифровывать. У начальника штаба, у кандидата, у жены кандидата, у избирателей. Ашот был не очень хорошим интервьюером. Интервью с женой кандидата он просто завалил так, что мы ничего не смогли сделать:

– Была же какая-то лавстори? Расскажите.

– Вы с ума сошли? Зачем я буду рассказывать нашу лавстори? Избирателям понравится, как он ушел от первой жены ко мне?

Зато Ашоту удавались умилительные тексты. Например, у нас в штабе жил кот, и из-под пера Ашота вышел замечательный сентиментальный и пошлый текст о том, что город Дзержинский «и есть сейчас этот рыжий оборванец, которому нужен хозяин. Заходите к нам, погладьте его». Мы исправляли друг за другом ошибки, редактировали. Потом за дело бралась Елена, жена начальника кампании. Она почему-то меня невзлюбила, хотя я писал больше других.

– По глазам видно, что жопу лизать не умеешь, – негодовал Ашот.

Еще с нами работал медленный парень Игорь, как и Ашот с Зоберном, выпускник Литературного, и его как раз полюбило начальство, потому что он был милый, но я не помню, чтобы он закончил хоть одну статью и чтобы она притом была опубликована в наших газетах или на ресурсах. Зато он все время писал и писал, как медленная и очень надежная машина, потом Ашот велел править, Игорь правил и правил.

Теперь я думаю, что ему отводилась роль талисмана, расслабляющего пупса. Он был большой, добрый, с легким свистящим дефектом речи. Мы ходили на обед в столовую, и я зачем-то начал есть рыбу. Все равно я продал душу дьяволу с этой работой, думал. Так пусть животные умирают в муках, это просто ад.

Вот и умер – Толик, старшая чилийская крыса. Только их отношения с Габликом наладились, они подружились, перестали драться и унижать друг друга. У них принято – если два самца живут вместе, – чтобы один проделал жестокие ебальные движения, не важно, попадая или нет в задницу. Но, короче, как в борьбе: тот, кто оказался на лопатках, больше не рыпается. Иерархия установилась, Толик стал главным, они общались друг с другом, а с людьми неохотно, и казалось, проживут восемь лет или сколько там им отведено. Все было спокойно. Но не сложилось. Оксана нашла новое жилье – недалеко от своей работы, на станции «Академическая», ей сдала квартиру женщина с работы. Получилось очень недорого, Оксане опять повезло и дальше будет везти с жильем. В один вечер я отпросился пораньше, проехал из одного пригорода в Москву, потом в другой пригород, и мы перевезли вещи и клетку с грызунами. Видимо, в дороге Толик перенервничал или его продуло, и он заболел. Этим омрачился переезд.

Несколько дней Толик не ел и вспух. Я почти всегда ночевал в Дзержинском, на съемной квартире для сотрудников, куда Оксана приезжала в свои выходные дни. По будням мы созванивались, обсуждали здоровье Толика. Габлик не подходил к нему, ел нормально.

Толик сидел в углу клетки. Оксана вызывала ветеринара, но тот лишь посоветовал через шприц вгонять в пасть Толику средство от гастрита в надежде, что его желудок заработает.

– И молиться звериному богу? – предположил я.

– И молиться, – согласилась Оксана.

В тот вечер я шел с работы мимо монастыря по этому тихому городу, и слезы катились в ноябрьскую темень. Люди переживают этот опыт в детстве, да. У меня была одна крыса, когда мне было двенадцать. В сорокасемиградусный мороз в моей родной Сибири у нас так плохо топили, что она замерзла насмерть и у нее вылез красный геморрой. Теперь я косвенно буду виноват в смерти еще одного грызуна. Не говоря о рыбе, которую начал есть.

Чтобы похоронить Толика, я купил лопатку в цветочном магазине. Мы положили тельце в коробку из-под мобильника и пошли к ближайшему от дома пустырю. Среди желтых листьев и засохшей травы нашел, как мне показалось, уютное место для могилки. Было совсем темно, капал мелкий холодный дождь.