Инга Кузнецова - Промежуток

– Пропадите пропадом, – тоненько вторит девушка.

– Гули-гули, – вспархиваю я на куль. – Ненависть быстро закончится. Эй, болваны! Думайте о другом!

– Дарт, с нами едет голубь, у него нет пальца, – то ли ужасается, то ли изумляется самка, обернувшись ко мне.

– Пусть! Не отвлекайся. Думай о нем. Я люблю тебя.

Девушка откидывается в кресле. Она слабеет. Скорость мобиля неуловимо, но все-таки падает.

– Недокрылки! Не исчезайте! Давайте орите свои человеческие стихи! Крылышкуйте золотописьмом, дураки!

– Он там бормочет что-то, – говорит самец. – Прислушайся: довольно ритмично.

– Мне плохо, ох. Мне плохо, милый. Я боюсь.

– Тебя укачивает? У нас есть вода (перегибается, вылавливает бутылку). Выпей воды, прошу тебя! Надо говорить! Пой, кричи

– Дарт (буль-буль-буль)! Спасибо (буль-буль).

Она опять откидывается и, думая о своем, силой смятенья переключает скорость.

Сейчас, когда так мало сил и кроме тошноты (она же – страх, она же – вина) я ничего не чувствую, стихи – единственное, что я могла бы внести в общую топку нашего побега (на страхе и подавленности из-за чувства вины далеко не уедешь). Мне придется читать стихи, потому что просто говорить с Дартом у меня не выходит. Он настоящий, а я не могу.

Я виновата и в этом – виновата во всем. Может быть, если бы я не бросила их обоих, все сейчас не было бы так ужасно и Мета был бы со мной?

Я не могу кричать об этом, я даже думаю об этом тайком – замученно, тихо. Потому что я не знаю, каково это будет Дарту. Я не хочу быть той, кто разрушает всех. Не хочу быть собой.

Стихи. Но мне они отвратительны, как все моё. Буквы ранят своими углами, звуки – резкостью (сейчас всё мне кажется таким острым… острее не бывает). Может, лучше проверенные тексты других? Баратынский? Бродский? Кабанов? Моему мозгу так давно не хватает необходимых веществ. Моя память снесена, я не помню почти ничего.

– Не выходи из комнаты, не совершай…

– Приехали! Инга, мы уже вышли! Выбежали! Из этой комнаты и из этой шинели

Дарт остроумен. Это всегда неожиданно.

Я смеюсь, но смех вянет на корню, потому что Дарт начинает паниковать:

– Черт! Мы замедляемся!

Голубь носится по маленькому салону мобиля, шумно хлопая крыльями.

– Читай своё. Чувство волны давай. Помнишь?

– Попробую, – стараясь переиграть ужас и бьющий в полотно ветер, я форсирую голос, хотя там, в стихотворении, всё начинается на полутонах:

я оплошность твоя в абрикосовом платье

надорванном дверью маршрутки

космос

кефирный

эфирный медбрат

я слышу тебя

(Сглатываю ком, подкатывающий к горлу.)

ты то шнитке

то шуберт

я с мира по нитке

приём!

твои собираю оглядки

(Глаза закрыты – так легче.)

я совершаю смешные попытки

видеть в обратном порядке

(Мне очень плохо!)

тычусь амёбно

(Амёба, инфузория, дура!)

тестирую хоррор

нёбно

но с внутренним хором

сладить не в силах

ведь выпала палочка-блеф

(Тело трясет – мы летим так быстро, точно это вертолет.)

ведь материя блеф

но движенье

шеф

нас спасает от права на твердость

от твердости поражения

(Я уже по ту сторону добра и зла.)

от чувства вины

нас спасает

лишь чувство волны

На лице Дарта улыбка сумасшедшего.

Я еле успеваю опустить стекло и высунуть голову. Вовремя. То, что было овощным рагу, вываливается из меня в темноту и удобряет шоссе.

– Отчаянное стихо!

Дарт подает мне салфетку и указывает на спидометр. Невероятно. Триста десять. Мы оторвались.

– Рано радоваться. Еще!

Я делаю глоток воды. Голубь, наш достойный собеседник, воркует одобрительно:

О-о-о, ыррр-ыррр!

Скорость стремительно падает. Еще глоток – и уже только 220!

– Уважаемые коллеги, – шучу я сквозь муть, вытирая лоб, – я попробую новое.

– Жги, – соглашается Дарт.

Скорость уже упала до ста семидесяти.

А ведь это тяжело: видеть, как работают стихи. Ну что ж, придется проверить сырое:

– пока пишешь мне любимый ты слышишь

скрип

это сгибается день как медленное колено

(Стрелка на 180.)

легкий привкус ржавчины

правду скрыв

мы сэкономим пару ладоней клёна

осени

(Стрелка встрепенулась и медленно движется вперед.)

мы сэкономим цветок весны

клон и близнец синонимы но не мы