Инга Кузнецова - Промежуток

(Дошла до 185.)

милый не спрашивай тело мое мутант

слышал пропан пропал прикупи метан

(Ух! Мы сразу прыгнули на 215.)

хриплое дело речь

выжженное на корню

(225)

ню мое сталь (230!)

но я не гертру́да дню

(240!)

милый я робот

(245!!)

прости сразу не смогла

сказать

поцелована стынет твоя скула

(Скорость упала до 230, увы).

и наливается правильным серебром

(По-прежнему 230.)

ты не пиши мне больше

не веролом-

на я

только буду завтра металлолом

(Уже 240.)

ты не заметишь как полуавтомат

получеловек

становится твердым

до атома

(Сразу 260!)

ты не заметишь как

все покроет ржа

(265)

не любовь не боль

а ржа острие ножа

Скорость поднялась до 270 километров в час и держится. Неплохо.

– Это очень точно. Это про нас.

– Это не о нас.

– …

– Но ты такая со мной, – говорит он с таким отчаяньем, как будто это может что-то изменить.

– Ты не понимаешь. Это об ужасе вообще. Со мной что-то не так, Дарт. Я уже как робот! Со мной все не так!

– Что ты, милая! Ты просто устала, озябла. Ты мой зяблик, – мне еще тяжелей, когда чуткий Дарт становится чутким в квадрате. – «Мы были как зяблик и зимородок» – я люблю это твое стихо.

– Но ты не зимородок.

– И это тоже про…??

– Хватит.

Голубь на заднем сиденье подает свою решительную реплику: «гуррр».

– Когда ты написала про робота?

– Вчера.

– Тебе так горько без В.?

– Нет! Нет! Сколько можно, а?

Безобразные слезы разъедают щеки, горло раздирает крик.

Наверное, Дарту тоже очень больно. Мы свернули с дороги и летим со скоростью свиста по мрачным полям, в никуда.

– Я не могу больше. – Тело сотрясается. – Теперь ты.

– Что там у тебя? Прокол??

– Не успеваю понять. Но вроде бы нет.

– Давай, проворачивайся быстрей!

– Куда уж быстрей!

– Ты новое. Тебя меняли. На тебя весь расчет.

– Стараюсь!

– Ну а вы что, задние?

– Мы ничего.

– Надо оторваться. За ними полицейский уазик.

– Как можем. Горючее поступает неравномерно.

– Что сделать!

– Пассажиры импульсивны.

– Лабильная нервная система. Так они устроены. Вам же известен такой тип людей.

– Ну конечно. Но хотелось бы постабильней.

– Да, очень нестабильны, особенно девушка.

– Нас предупреждали. Надо помогать.

– Как?

– Используйте скрытые резервы. На чьей стороне деревья?

– Стоящие по обочинам? Эти – на нашей.

– А дальние?

– Там не разобраться.

– А луговые травы? Мятлик? Тимофеевка?

– Они в прострации. Какой-то слабый фон от них.

– Вроде за поэтов они.

– Клевер – точно.

– А роса?

– Она холодна. Ей все равно.

– Совы?

– С совами была у нас договоренность.

– Отлично! А мыши-полевки?

– Они боятся. Сидят по норкам, не высовываются.

– Эти не помогут.

– Может быть, лисы?

– Лисы выходят из леса, они азартны.

– У них охота.

– Ага. Это то, что надо. Спасибо лисам.

– Еще немного! Собаки?

– Гулкие собаки?

– Они нервничают. Кажется, злятся.

– От этого толку мало.

– И все же? Немного?

– Не подключайтесь. Нам подходит только одна. Думает.

– Она тоскует так сильно, что я ее слышу, хотя она и не лает.

– Задумчивая собака.

– Хорошая.

– Мне кажется, так мы еще не летели.

– Это все собака. Задумчивая. Вдалеке.

Читать стихи и вести мобиль – это все равно что вкалывать на заводе и писать роман, параллельно. Я это пытался делать, хотя она и не знала. Это было недолго: сначала я бросил завод. Потом роман.

Скорость стремительно падает, я знаю это и без подсказок стрелки. Нельзя впадать в зависимость от нее. Надо сосредоточиться.

В наступившей одутловатой тишине слышно, как голубь нагло драконит содержимое пакета. Пока я думаю, что ей могло бы хоть как-то зайти, он просто решил подкрепиться нашим хлебом. Молодец, чувак! С голубем веселей.

– Инга. Я пытался тогда сделать что-то, чтобы тебе понравиться. Но не получилось. Какая-то неправда. Ты же разноцветная.

А там… там на самом деле только первый шок. Ну, когда увиделись. Не о тебе, скорее, об этом ударе. Как-то условно все, абстрактно вышло.

– Любопытно.

И я осмеливаюсь, и даже громко кричу, стараясь не скатываться в самоироничный тон:

ничего

не понимаю в физике

но размышляю

первичная ли ты

черная дыра