Виталий Москаленко - Райцентр [сборник]

Тут стали дядья говорить:

— Женись, Миша, женись,

И указали ему на Настю, работницу, что жила у Наумов, недалеко. Крепкая бабенка, работящая, здоровая.

— А то, — говорят, — вы Ольгу-то замучили. Вас вон два каких лба, а она — четырнадцать лет!

Понимали дядья долю мою тяжелую.

— Бери, Миша, жену, потому как тебя стреножить надо, с дурнинкой ты, не знаем, в кого и уродился, да и бивать Ольгу частенько стал.

А то и правда. Чуть что — ударит и пошел. Ему — трава не расти. Я полежу, боль пройдет, встаю да и опять за работу. А купаться к сестрам двоюродным пойду, разденусь, они синяки видят.

— Да он что, сдурел, так тебя бить? Нас мужья так не бьют, а он брат!

Взял Настю, привел. Ввел вот так в хату, говорит мне:

— Слышь, свекруха, на стол накрывай — вот твоя сноха.

Мы ходим друг вокруг дружки, смотрим. Ей шестнадцать лет, мне четырнадцать, их-то и регистрировать не хотели, какая она молодая. Батюшки мои. Сноха! Она-то и худее, и щуплее меня! Сноха! Ну, делать нечего, начали жить. Одна другой глупее. Обе сироты, на нас двоих один мужчина — Миша.

Забирают тут Ваню в армию. Ушел. Стали жить втроем. Купили телку стельную, стала у нас корова… Опять жизнь моя хуже становится. Сноха порассмотрелась, ну, думает, я-то формально хозяйка! Да ей и люди говорят! А как же! Она хозяйка, не я! Она тоже сиротой всю жизнь — ничего не ведала, ни тепла маломальского, а тут и муж тебе, и хозяйство, и работница Ольга! Кто ж еще? А братик мой — известное дело. Жалеет жену. Корове — корма Оля давай, в лес за дровами — Оля, в базу у овец — Оля, на базар покупать, продавать — Оля. Настя видит такое дело, покрикивать на меня начинает, а мне уже обидно, я-то уже не маленькая, что с той снохой натерпелась, так и с этой буду терпеть. Один раз на другое лето Мишка уехал на бахчи, Настя говорит, да так в сердцах:

— Что ж это ты, еще и на базар не ходила, когда люди уже с базара идут?

Я говорю:

— Не успела, у коз убиралась все утро.

— Не успела она!

Вот так вот сключилась сноха. А стоит на крыльце. Я вниз спускаюсь и так ее чуток в спину толк, она и полетела в крыжовник. А с крыльца метра три вниз. Как вскочит!

— Ты что это? — кричит и ко мне.

А я ее второй раз толк, она и запрокинулась в крыжовник, верещит.

— Смотри, — говорю, — Настя, не мучь ты меня. Я Шиповская. Я и от Мишки чуток характера имею.

Пошла на базар. Прихожу, брат ходит по двору, не смотрит. Я сразу с порога говорю:

— А ты если меня еще раз тронешь — уйду к дяде Павлу! И тебе стыдно перед людьми будет, брательник мой старший.

Ничего не сказал он. А все одно я пласталась по дому. Так хоть Ваня был — заступался, а теперь Ваня мой, брат мой любимый, в армии. Раньше-то хоть Мишка отпускал к сестрам двоюродным помыться да голову с керосином помыть от вшей, а теперь и туда не пускает. Настя, сучка, прихихикивает, когда Мишка дома, а как уйдет — в хату и замыкается. Дрались мы с ней. Один раз так дрались, что Мишка разнимать стал да понадавал обеим, и Насте досталось на орехи. Ну, тут и постучалось ко мне счастье мое. Родила Настя, весь дом на мне, но уже я хозяйка хоть куда, все успеваю, по улице уже говорят, мол, вот девка Шиповская так девка! Десять коз, овцы, корова, брат припадочный со снохой в придачу. Одна всех тянет! Вот так про меня говорили! А я-то что? Разумение какое у меня? Смотрю, мужички на меня на базаре поглядывают, подходят, заговаривают. А я-то вся в делах, чего там я вижу, чего понимаю! Мне бы скорей-скорей борщей наварить да теста замесить, а пока оно поднимется — подоить корову, на базар, с базара на выгон сбегать посмотреть, что там с овцами да козами, к корове сбегать, веревку подлиннее отпустить или распутать, а то уже небось удушилась, голодная стоит, мычит, меня ждет. Она век сноху, корова, не любила. Бегу домой, в обеды Мишка с работы прискачет — его кормить, а там поливать, опять за овцами на выгон, корову вечером доить, потом через сепаратор перепускать, хлеба напечь, пышки печь, коз с овцами накормить… Что ты!! Чего я там вижу? Нравлюсь я кому, не нравлюсь? А мне уже семнадцатый год пошел. Тут и пришло мое счастье, моя радость, моя доля женская, Олюшкина доля…

Вышла как-то в обедах зимой колоду быкам наливать, поить, накручиваю ворот у колодца, а из-за плетня кто-то:

— Давай помогу! Слышишь?

Обернулась, стоит дружок Ванин, старший за него, приходил к нам как-то, когда еще Ваня дома был.

— Здравствуйте вам, — говорю.

— Здравствуйте вам, — отвечает.

В другой раз ворот накручиваю, опять он, опять помог. Да в третий раз помог. Я сливки на базар рано утром несу, он, я думала, случайно вышел навстречу, донес. И так все молчком. Потом как-то встречается — я опять что-то тащу, говорит: