Виталий Москаленко - Райцентр [сборник]

Получив по химии двойку, Сапончик спустился в приемную комиссию, забрал документы, засунул их во внутренний карман пиджака, заколол булавкой и пошел гулять по Ленинграду. Выйдя на незнакомой остановке трамвая, он увидел театральную кассу, а на другой стороне подвальчик, на котором было написано просто и незатейливо: «Вино». Купил наугад билеты в цирк, спустился в подвальчик и в розлив, по сто граммов выпил несколько разных вин. Вина были вкусные, сладкие, темные, светлые… и дорогие. Сапончик вообще-то не пил и хмельным, как правило, не умел себя вести: его тянуло на подвиги. Походив по проспектам Ленинграда, Сапончик обнаружил, что пора было уже ехать в цирк. Но возле цирка он увидел пивную и решил попробовать ленинградского, разливного. Попробовал. Хорошо откушал. А когда во втором действии на арену выбежали лошади и понеслись под крики «алле!», Сапончик вскочил и почему-то тоже завопил: «Алле!» Голова закружилась, он полетел вниз на зрителей. Те, на кого упал он, расстроились. Однако были и другие. Они смеялись от души, показывая детям на пьяного. Сапончик от стыда даже слезу пустил, хотя плакал редко.

Итак, пребывание в Ленинграде закончилось на том, что его выводили под белы рученьки из цирка, тащили в милицию, он плакал, по кругу бегали лошади, и женщина в блестящей одежде кричала, оглушительно стукая бичом: «Алле! Алле!»

Сапончик встал, взял чемодан и пошел.

Итак, он опять был дома, опять привокзальная площадь с тремя жирными голубями посередине, опять тетя Даша сверкает налившимся глазом из-за стекол киоска. Подойдешь — сейчас же спросит, подковырнет вопросом. У нее сын остался здесь, в Райцентре, на автобазе работает. Они учились вместе, в одном классе с ее сыном. Она недолюбливала Сапончика. Ей, тете Даше, казалось, что он хочет быть не таким, как все, что он выщелкнуться желает. Специально не пошла домой, хотя в жару у нее перерыв в киоске до вечера. Осталась, зная, что он обязательно будет проходить мимо. А она тут как тут — вопросик ему. Сапончик подошел к киоску. Тетя Даша даже вспотела от ответственности момента:

— Ну, как там Ленинград?

— Ленинград стоит на болоте и каждый год опускается вниз! — оттарабанил Сапончик, разглядывая корреспонденцию. — Перенаселение. Очень много глупого народа, давят своей глупостью на землю, и она проседает.

— Да что вы говорите? — засмеялась не своим смехом тетя Даша.

— Да, да. Дураков скоро будут выселять, ясно?

— Ясно, — спокойно ответила тетя Даша.

— Журнал «Здоровье», будьте добры!

— Будем добры.

— До свидания.

— И вам счастливочки.

Сапончик пошел через площадь, стукнул ногой по асфальту, голуби ошалело взлетели и закружились над вокзалом, а тетя Даша, захлопнув жалюзи, побежала сообщать последнюю новость про школьного лаборанта и руководителя авиамодельного кружка, который опять не поступил, опять вернулся злой, нагрубил ей, педагог называется, с детьми работает!

«И здесь я умру. На этой улице. По ней меня понесут, а тетя Даша будет стоять около киоска, размазывать по лицу слезы и приговаривать: «Надорвался, сердечный, надорвался…» Вот она, улица Народная! И опять эта пыль под ногами. Какой тяжелый чемодан, в чемодане книги и сверху несвежая рубашка. А на мне свежая, новая, пусть думают, что у меня праздник, что поступил. Никто даже не смотрит, попрятались все. Жара. От этого угла до калитки семнадцать шагов. Раз, два, три, четыре… Нет. Наоборот: семнадцать, теперь уже двенадцать, одиннадцать, десять, девять, восемь… Ни одного следа около калитки. Никто ни разу не приходил сюда. Нет, вот чей-то детский след. А-а-а! Это, наверно, Мыльников прибегал. Из кружка… Семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Калитка. И еще один лишний шаг на месте, пока достаешь ключ, достал. Вот мой двор. И здесь я умру. Как много травы, весь двор зарос травой. Но почему же я стою? Надо идти. Куда? В дом или катух? Нет, это не катух, а лаборатория! Люда считает, что здесь у меня катух. Какой тяжелый чемодан. Если опущу его, значит, окончательно вернулся. Значит, распрощался с мыслью об университете. Если опущу его, значит… опустил. Все. Никогда не уеду отсюда».

Весь остаток этого дня Сапончик ходил по двору и удивлялся, как может многое измениться за неделю. Воробьи расклевали в саду вишню, яблоки в палисаднике оборвала шпана. Ветка у яблони «отчихнута». Сапончик подвязывал ветку, отвечал односложно на приветствия прохожих, отвечал хмуро, не поднимая головы.

Дом, в котором он жил, достался Сапончику от отца, бывшего директора школы.