Виталий Москаленко - Райцентр [сборник]

И опять я вспоминаю, как мы когда-то играли в баскетбол, с каким желанием и святостью мы отдавались этой игре. Смотреть, как мы играли с Левкой, собирался весь факультет, собирался болеть за нас. Потому что все пять лет Левка был лучшим разыгрывающим института, а я играл центрового, и мы были прекрасно сыграны. Левка «питал» меня мячами, и бывали встречи, когда за игру я закладывал по пятьдесят очков. И вот он опять рядом! Вот он опять отдает мне отличнейший пас, я разворачиваюсь к кольцу, поднимаю руку с мячом, я хочу положить этот мяч способом «крюк», а передо мной изогнулся тщедушный и полуслепой Макарычев. Он защищается. Он поднял руки для блокировки и судорожно растопырил пальцы. Я даже слышу его прерывистое дыхание. Конечно, нелегко ему после инфаркта… Непросто ему против нас двоих, против такого отличнейшего паса! Итак! Я развернулся к кольцу, все мышцы мои напряжены и стали как чугун! Я зорко вглядываюсь вперед, я рассчитываю расстояние и мгновенно вычисляю траекторию полета мяча. Я застыл, и эта секунда — вечность!

— Не тяни, не тяни… Все надо сделать быстро. На работу пока не ходи. Возьми бюллетень и занимайся оформлением документов. Никому ничего не говори. Поставишь всех перед фактом. Никаких объяснений и так далее… Пришел, сделал ручкой. Пообещал привезти каждому именно то, чего ему не хватало всю жизнь, и на самолет. Рядом с Собовым, в соседних креслах, в загранку!

Я смотрю на Левку. На его крепкий, жилистый затылок. Он намертво вцепился в баранку, глаза его буравят каждый метр дороги. Он опять насвистывает себе под нос. Что-то однообразное и простое. Да кто же он, этот обладатель мощной холки, этих красивых черных перчаток, вцепившихся в кусок крокодила, натянутого на руль? Кто он?! Обладатель царственной Тамары, лучший разыгрывающий всех времен и народов, летящий с континента на континент, летящий по головам вперед, вперед. По головам Макарычевых, Петровых, Сидоровых, по их желудкам и сердцам! По их душам!

— Завтра же сфотографируйся и делай характеристику… Через неделю выездная комиссия, утверждение.

— Я еще не дал согласие, что поеду, — говорю я. И чувствую, как у меня дрожат руки. Этого еще не хватало! Я с удивлением смотрю на руки и повторяю громче: — Я еще не дал согласие…

Потом поднимаю глаза и смотрю по сторонам. И после на Левку. Оказывается, мы уже стоим на переезде. Шлагбаум закрыт. Мигает светофор. Мы ждем поезда. Левка выключает мотор, и «дворники» со скрипом мечутся по ветровому стеклу в поисках выхода. Левка положил обе руки на спинку переднего сиденья, повернулся ко мне и смотрит в упор, разглядывает. Я сижу, вжавшись в угол машины, молчу, смотрю в окно, на приближающийся издалека состав. Из-за лесопосадки виден черный дымок, вспыхивающий над корпусом тепловоза. Он тяжело тянет состав в гору. Молчим. Потом Левка говорит:

— Помнишь, какой ты положил мяч в финале?

— Помню… Ну и что? — спрашиваю я и смотрю, как медленно, словно задыхаясь, тепловоз приближается к нам.

— Когда всех удалили за фолы, мы играли втроем, и я тебе кинул на ход, почти от своего кольца. До сирены оставалось две секунды.

— Помню, — говорю я. — Ты слишком сильно кинул тот мяч. Я его достал с трудом.

— Я кинул нормально, вразрез между двумя игроками. Я рассчитал все правильно. Все растерялись.

— Все равно. Мяч летел слишком сильно… Но я его достал и положил. Двумя руками сверху. Из последних сил. Нет, Левка… Плохо ты кинул тогда.

— Ладно, — Левка жестко обрывает меня. — Допустим-предположим. — И смотрит на меня, потом добавляет: — А ты не изменился.

— М-х, — говорю теперь я.

Дождь льет и льет, состав медленно приближается. Уже слышен тяжелый, надрывный рев тепловоза.

— Длинный, послушай меня внимательно. — Левка трогает своей черной беспалой рукой мою. — Посмотри на меня, Длинный.

Я смотрю. Глаза у Левки чистые-чистые. Светлые глаза.

— Послушай, ну что ты за человек! Ты только попытайся понять, попробуй услышать, что я говорю! Ведь ты же не слышишь, черт бы тебя побрал! В той игре, в которую мы когда-то играли, все было понятно. Там были правила, ограничения, примечания, исключения. Там было все. И все было ясно! Нападающий — нападай, защитник — защищайся, тренер — руководи! Здесь, вот здесь, — Левка показывает вокруг себя, — в этой игре ничего не понятно, понимаешь, ни-че-го! Здесь нет ни правил, ни команд! Здесь каждый за себя, и ты либо вступаешь в игру, либо выкатываешься на скамейку запасных!