Эми Тан - Долина забвения

Мать сочувственно посмотрела на меня. Она знала, что я хочу снова увидеться с Флорой.

— Посмотрим, что я смогу сделать, — она сжала мне руку.

Через три дня Верный, Волшебная Горлянка и я стояли на причале с Флорой и матерью. Сколько времени пройдет до того момента, как мы снова встретимся? Как долго продлится война? Какие еще катастрофы могут произойти в будущем, и когда я опять смогу их увидеть? Что, если я не увижу Флору еще десять или пятнадцать лет? Что, если мать умрет и не напишет мне очередное письмо? Они снова покидали меня. Слишком быстро пробежало время!

Волшебная Горлянка сунула Флоре в руки большой пакет с засахаренными орехами. Она готовила их последние два дня.

— Твоя дочь выглядит в точности как ты в этом возрасте, — сказала Волшебная Горлянка. Она говорила это почти каждый день со времени приезда Флоры. — Я часто задаюсь вопросом, что бы произошло, если бы кто-нибудь спас тебя и ты уехала бы к матери. Я бы тогда осталась одна. Конечно, я бы хотела, чтобы тебя спасли, но тогда…

Она прижала ко рту кулак, чтобы не расплакаться.

— Я смотрю, как она уезжает, и мне кажется, что это уезжаешь ты.

Флора обняла ее и на китайском поблагодарила за ее заботу в те годы, когда она была маленькой.

— У нее доброе сердце, — сказал мне Верный по-китайски. — Оно досталось ей от тебя. Трех с половиной лет хватило, чтобы ей это передать. Она дочь, которая могла бы родиться у нас. Я буду скучать по своей дочери.

Он заставил Флору пообещать, что как только она прибудет в Сан-Франциско, сразу отправит нам телеграмму, чтобы мы знали, что она в безопасности.

А потом настала пора прощаться. Флора подошла ко мне и произнесла странно натянутым голосом:

— Я знаю, что мы скоро встретимся. И мы будем часто писать друг другу.

Я подумала, что она смягчилась по отношению ко мне, но потом осознала, что это не так: она бы не смогла так скоро уехать! Мне хотелось провести с ней больше времени. На меня нахлынул страх, и я задрожала.

Она взяла мои ладони в свои руки:

— Но на этот раз ведь не так тяжело, правда? Я уезжаю, но я вернусь.

Она обняла меня за шею, прижалась и прошептала:

— Как я звала тебя, когда была маленькой и когда они забирали меня у тебя? Мама? Правда? Я же права? Я нашла тебя, мама. Я больше никогда тебя не потеряю. Моя мама вернулась из воспоминаний, и малышка Флора тоже вернулась к тебе.

В ответ я прошептала, что люблю ее. И это было все, что я могла сказать.

— Больше никаких страданий, — сказала она. Потом поцеловала меня в щеку и отстранилась. — У тебя снова это личико на подбородке.

Она ткнула в него, а потом начала его тереть, пока я не рассмеялась.

— Нам больше не нужно бояться, — сказала она и снова поцеловала в щеку. — Я люблю тебя, мама.

Они с матерью пошли к трапу. Флора три раза оборачивалась и махала нам, а мы махали ей в ответ. Я смотрела, как они поднимаются, и на самом верху они с матерью снова нам помахали. Мы неистово махали им вслед, пока Флора не опустила руку. Она стояла неподвижно и смотрела на меня. А потом они с матерью прошли дальше и скрылись из виду.

Я вспомнила тот день, когда собиралась отплыть из Шанхая в Сан-Франциско. Моя мать должна была дождаться меня, но не дождалась. Она должна была вернуться, но не вернулась. Жизнь в Америке, предназначенная мне, уплыла без меня, и с того дня я больше не знала, кто я такая.

Бессонными ночами, когда я больше не могла выносить тяжесть жизни, я думала о том корабле и представляла, что я на его борту. Я спасена! Я была единственным пассажиром судна и стояла на корме, наблюдая, как исчезает из виду Шанхай, — девочка-американка в платье-матроске, девственница-куртизанка в шелковом жакете с воротником-стойкой, американская вдова, по щекам которой струятся слезы, и китайская жена с подбитым глазом. Сотни образов из разных периодов моей жизни сгрудились на палубе и смотрели на Шанхай. Но корабль не вышел из гавани, и мне пришлось сойти на землю, чтобы каждое утро заново начинать свою жизнь.

Я снова представляла себя той девочкой в платье-матроске. Я стою на корме корабля, который направляется в Америку, где я буду жить с матерью в Сан-Франциско. Я вырасту в прекрасном доме, буду спать в комнате с ярко-желтыми стенами и окном, за которым растет дуб. А другое окно выходит на море. Из этого окна я смогу увидеть в бесконечной дали город на другом конце моря, порт рядом с рекой Хуанпу, где я стою вместе с Волшебной Горлянкой, Эдвардом, Верным, моей матерью и малышкой Флорой и машу рукой девочке в платье-матроске, наблюдая, как медленно удаляется корабль. Я продолжаю махать, пока он не исчезает из виду.