Эми Тан - Долина забвения

Я слышал, как его отец резко крикнул: «Том!» — будто приказывал мальчику вернуться. Его мать тоже позвала: «Том?» — будто спрашивала, не ушибся ли он. «Томми!» — кричала девочка. «Томми! Томми!» — я столько раз слышал его имя. Его мать с отцом подошли к краю уступа. Я не знаю, падал ли он еще и видели ли они его падение. Они продолжали звать его все громче и громче. Меня трясло. Я надеялся, что прямо под первым уступом есть второй, что мальчик все еще жив. Я медленно пошел к краю. Но отец схватил меня за руку и потащил за собой. Мать сразу присоединилась к нам. «Стойте! — закричал мужчина. — Сейчас же остановитесь! Вам это с рук не сойдет!» Мой отец даже не оглянулся. Он крикнул мужчине: «Мальчик не сделал ничего плохого!» Он потащил меня вперед, чтобы я шел быстрее. Мать сказала: «Это был несчастный случай». Отец добавил: «Что за дурак будет бежать к обрыву и не смотреть себе под ноги?» А потом я услышал вой женщины: «Мой мальчик, мой мальчик! Его нет! Он умер!» И я узнал то, что хотел. Отцу не пришлось больше понукать меня идти быстрее — я побежал со всех ног.

Дома они ничего не сказали о том, что произошло. Все шло как обычно. Но я видел, что они всё еще об этом думают. Я пошел в свою комнату, и меня вырвало. Я был в ужасе, потому что не мог выбросить из головы картину, как мальчик опрокидывается вперед с обрыва. Я продолжал слышать крики девочки: «Томми! Томми!» — будто он был и жив, и мертв в одно и то же время. Он умер. А я остался в живых, но со злом в душе. Два дня спустя я заметил, как отец вырывает из газеты страницу, комкает ее и кидает в камин. Он зажег огонь и даже не посмотрел, как она горит. Отец вышел из комнаты, будто хотел уйти и от семьи, и от того, что я сделал. Мне пришло в голову, что отец стоял на выгодной точке обзора, где он прекрасно видел, как падал мальчик. Как он мог так равнодушно относиться к тому, что увидел? Но он не сказал ни слова. Я тоже ничего не сказал. Я ненавидел себя за то, что не могу произнести ни слова. Отец спас меня от позора, а я был таким трусом, что позволил ему это сделать. Я никогда никому не признался в этом поступке.

Я жил с этой тайной тринадцать лет, и куда бы я ни пытался сбежать, память о том, что случилось, все еще со мной. Будто этот мальчик стал моим постоянным спутником. Я представляю, как он тихо смотрит на меня и ждет, что я признаюсь в том, что убил его. В мыслях я много раз говорил ему, что это моя вина, что я был жесток к нему. Но он не прощает меня. Он хочет, чтобы я рассказал об этом всем, и мне нужно это сделать, но я не могу. Каждый день все вокруг напоминает мне о том случае — чистое синее небо, маленькая девочка, газета на столе, картины с водопадами, — и я думаю, что это не был несчастный случай. Мне было суждено стать жестоким. Мальчик умер из-за меня, и я никогда никому в этом не признавался.

Его глаза казались тусклыми, безжизненными. К тому времени, когда он закончил, я стояла в другом конце комнаты.

У меня перед глазами тоже застыл этот мальчик. Я стала маленькой девочкой, которая видит, как ее кукла и брат исчезают за краем обрыва. От его признания мне стало плохо. Я позволила себе ему довериться — а он отравил мой разум ядом.

— Вынеси мне приговор, — сказал Эдвард.

— Не взваливай на меня эту ношу, — ответила я. Мне неожиданно стало холодно, меня трясло. — Та девочка — твой судья. Найди ее.

— Я пытался. Я искал заметку в газетах. Спрашивал тех, кто живет в той же местности.

Эдвард надел пальто и собрал вещи. Больше я его не увижу. Он оставляет меня со своим признанием. Он доверил мне свой секрет — но лучше бы он ничего не рассказывал. Он хотел только поиздеваться над девочкой, но смерть мальчика все же лежала на его совести. Его намерения были достаточно злобными — эгоистические желания, пренебрежение другими людьми. Моя мать хотела поехать в Сан-Франциско, чтобы увидеться с сыном. Возможно, она вовсе не собиралась меня бросать. Или, может, собиралась. Но итог один, и она должна нести на себе груз вины за свой поступок. Ни ее отговорки, ни чужой обман не уменьшают степень ее вины. Только посмотрите, в каких условиях я оказалась! И я не могла вернуться в прошлое и забыть все ужасы, как и та девочка с куклой. Я всегда буду чувствовать, что меня предали. Эдвард всегда будет испытывать вину, но так и должно быть. Мы оба это понимали: он — как преступник, я — как жертва. Мы оба страдали от пустоты в наших душах, и только мы, двое со схожей травмой, могли понять друг друга и страдать вместе.

Он спросил, может ли уйти. Я покачала головой.