Эми Тан - Долина забвения

Ни я, ни кто другой не может пройти эту дорогу за вас,

Вы должны пройти ее сами.

Она недалеко, она здесь, под рукой,

Может быть, с тех пор как вы родились, вы уже бывали на ней,

сами не зная о том,

Может быть, она проложена всюду, по земле, по воде.

@

Но на этот раз у меня не возникло чувства давящего одиночества. Я была с другом, который меня успокаивал. Мы шли бок о бок через лес из бамбука, белого дуба и китайского зонтичного дерева. Подлесок зарос кустарником, а в воздухе стоял аромат жасмина. Когда дорожка сузилась, я пошла позади Эдварда. За спиной он нес рюкзак, и из него торчал в обложке из коричневой кожи его дневник с путевыми заметками. Я смотрела, как он большими шагами поднимается в гору. Путь стал более крутым и каменистым. Наша прогулка оказалась более утомительной, чем я думала. Я сняла короткий жакет. Блузка уже промокла от пота. Юбка казалась тяжелой и громоздкой. Когда мы в итоге добрались до пещеры, я предложила устроить ранний обед, и мы сели на камни. Пока мы поедали сэндвичи, я заметила, что рядом с его рюкзаком лежит дневник, и потянулась к нему:

— Можно?

Он неуверенно взглянул на меня, затем кивнул. Я раскрыла его на странице, где был заложен карандаш. У Эдварда оказался прекрасный почерк, четкий и уверенный, будто он никогда не сомневался в написанном.

«Вода с рисовых полей разлилась по округе, и дороги превратились в медленные потоки грязи, а наша тягловая сила — и люди, и мул — увязла в ней, и в конце концов мы застряли. Возчики грязно ругались. Я все еще сидел в повозке и заметил, что, когда она увязала в грязи, с боковой ее части отвалилась деревянная доска длиной около пяти футов. И мне в голову пришла блестящая мысль: я положу доску на грязь, встану на один ее конец, пройду до другого конца, перекину ее вперед, будто стрелку часов, а потом снова дойду до другого конца и опять перекину. Как только я дойду до мула, я положу перед ним доску и потяну его на нее, чтобы он сделал первый шаг. Когда он освободит одну ногу, у него появится опора, чтобы выбраться из грязи целиком.

Как только я ступил на доску, один из возчиков замахал руками, призывая меня остановиться. Однако я не обратил на него внимания. Люди скептически смотрели на мои усилия, перешептывались друг с другом и ухмылялись. Мне не нужно было знать китайский, чтобы понять, что они высмеивают мои попытки.

Я сделал второй шаг, затем третий. Мой замысел, очевидно, был блестящим. Какой я все-таки умница! Изобретательный янки! Читатель, я уверен, что ты умнее меня и догадываешься, что произошло дальше. Когда я наклонился, чтобы повернуть доску, я услышал громкий чавкающий звук — и доска вырвалась из грязи. Будто качели, она опрокинула меня лицом в слякотную жижу, а потом еще чувствительно приложила по затылку, чтобы научить меня больше не игнорировать советы китайцев».

Я смеялась все время, пока читала эту сцену, и видела, как он рад, что мне понравилось.

— Глупость нуждается в достойном описании, — заметил он.

Я перевернула страницу, чтобы продолжить чтение, но Эдвард выхватил дневник у меня из рук.

— Я хотел бы прочитать тебе их вслух, когда мы вместе посетим те места, которые вдохновили меня на заметки.

Я была рада, что он упомянул о будущих путешествиях. В дневнике оставалось много страниц для совместного чтения. Мы быстро завершили привал. Он взял меня за руку, и мы вошли в темную пещеру. Холод быстро пробрался сквозь мою влажную одежду. На полпути к выходу стало так темно, что я больше не видела идущего передо мной Эдварда. Должно быть, он почувствовал мою дрожь и сильнее сжал руку. Он шел в ровном ритме, и я была рада, что могу на него положиться. Я чувствовала безопасность и доверие, по которым так тосковало мое сердце. Мне хотелось остановиться здесь, в темноте, и просто стоять рядом с Эдвардом, пока он держит меня за руку. Но мы продолжали двигаться вперед, и скоро перед нами замерцал неяркий свет — за поворотом нас ждал выход из пещеры. Мы вышли в прекрасный бамбуковый лес, наполненный бликами желто-зеленого света. Действительно, это оказался иной мир — обитель красоты и покоя, гораздо более прекрасный, чем запятнанная грехом «Весна персикового цветения». Мы пошли вперед по скользкой тропинке. Эдвард переплел свои пальцы с моими и крепко сжал. У него такая теплая рука! Мокрая блузка, в которой недавно мне было нестерпимо жарко, сейчас холодила кожу.

— Осторожнее, — говорил он мне время от времени и крепче сжимал мою руку.