Эми Тан - Долина забвения

Лесная подстилка густо поросла растительностью. Я не могла различить тропинки, но была уверена, что Эдвард сможет безопасно вывести нас из леса. В эти минуты я страстно желала его. Но не в сексуальном плане. Мне хотелось физического контакта, объятий. Я хотела почувствовать себя в безопасности, под его защитой. Отдать ему свое тело — единственный способ, которым я могла выразить свою потребность. Но в прошлом, когда я так делала, краткий миг комфорта и безопасности, которые обеспечивал мне мужчина, вскоре превращались в пошлость, простое удовлетворение сексуального желания, после чего я чувствовала себя еще более обманутой и одинокой. Золотая Голубка предупреждала меня, что нельзя закрывать свое сердце из-за горечи потерь. Верный говорил мне, чтобы я не боялась принять любовь и доброту, когда мне их предлагают. Но разве мне когда-нибудь предлагали любовь? Верный утверждал, что да. Но можно ли считать контракт любовью? Или неверность — это любовь? Возможно, та любовь, которая успокоит мое сердце, и вовсе не существует. Возможно, я жду от любви слишком многого и не существует человека, который бы смог удовлетворить мою постоянную, бездонную тоску по ней. Разумеется, мне не сможет дать ее бродяга, который ни за кого и ни за что не берет на себя ответственности. Но мне все равно очень хотелось оказаться в его объятиях.

— В тени прохладно, — заметила я и задрожала. Я не притворялась.

— Ты замерзла? — спросил он.

— Ты можешь обнять меня, чтобы согреть?

Без промедлений его руки обхватили меня. Я положила голову ему на грудь. Мы молча, неподвижно стояли в зеленом свете. Я слышала, как быстро бьется его сердце. Чувствовала теплое дыхание на своей шее. В меня упирался его твердый член.

— Вайолет, — начал он, — думаю, ты знаешь, сколько счастья ты мне приносишь.

— Я знаю. Я тоже счастлива.

— Я хочу всегда быть твоим другом, — он замолк, и я почувствовала, как его сердце забилось еще чаще. — Вайолет, я сдерживался, не хотел тебе говорить, потому что не хотел, чтобы ты подумала, что мои дружеские чувства к тебе — всего лишь уловка. Но теперь, когда ты позволила себя обнять, я должен признаться, что я хочу тебя.

В предвкушении того, что за этим последует, у меня закружилась голова. Я замерла на месте. Он приподнял мое лицо, и, похоже, не увидел в его выражении того, на что надеялся.

— Прости. Мне не стоило говорить это.

Но я помотала головой и отступила от него на шаг. Когда я начала расстегивать блузку и лиф, обнажая груди, я заметила, как смущение на его лице уступает место благодарности. Он поцеловал мои груди, потом поцеловал меня в губы и глаза. И снова крепко обнял.

— Ты приносишь мне столько счастья, — повторил он.

Мы все глубже продвигались в лес, а потом увидели старое дерево с толстым стволом, которое склонилось к земле, и поспешили к нему. Он осторожно прислонил меня к нему, и поднял мои юбки.

Наша любовь была незамысловатой и вынужденно недолгой — из-за неудобной древесной кровати, которую нам пришлось делить с муравьями. Я не теряла головы от желания, как с Верным. Но меня окрыляла мысль, что наша дружба, такая драгоценная для каждого из нас, успешно преодолела барьер интимных отношений. Мы разделяли одни и те же чувства: были рады избавиться от одиночества, и радость другого наполняла нас счастьем.

По дороге домой мы непрерывно, часто перебивая друг друга, говорили о тех местах, которые хотели бы посетить, об эмоциях, которые испытываем на закате и рассвете: ожидании нового дня и печали при его уходе. Но вернувшись в дом, мы оба почувствовали себя неловко. Приближался вечер, и мне нужно было готовиться к приемам. Я снова становилась куртизанкой, чьи клиенты ждут внимания и удовольствий в постели. Но я сразу же решила, что сегодня ночью клиентов у меня не будет.

— Можешь прийти ко мне в комнату? — спросила я, — Я должна посетить приемы, но я вернусь одна.

Той ночью он изучил мою географию: окружность моих бедер, расстояние между двумя любимыми холмиками, впадины, ямочки, изгибы и глубину, на которую проникли друг в друга наши души. Мы соединялись и отдалялись, соединялись и отдалялись, чтобы посмотреть друг другу в глаза, перед тем как снова погрузиться друг в друга. Я заснула, прижавшись к нему, а он обнял меня, и в первый раз за всю свою жизнь я почувствовала, что меня по-настоящему любят.

Посреди ночи я почувствовала, как меня сотрясает дрожь. Я повернулась к Эдварду. Он плакал.

— Я в ужасе от того, что потеряю тебя, — прошептал он.