Дмитрий Бавильский - Красная точка

Чемоданы пузырились от напряга. Казалось, ещё чуть-чуть – и они лопнут, подобно перезревшему плоду, разметав вещички по гостиной. Внутри чемоданов жил особый запах чужой жизни и необъятного пространства, вещи, аккуратно уложенные в фирменные пакеты, книги («Мастер и Маргарита» из магазина русской книги), туристические и рекламные брошюрки, листовки и вкладыши, мыльца из отелей, пузырьки с невиданными ранее шампунями.

Ленточку эффектно приодели в новое пальтишко, повязали шелковый платочек с видами Берлина, надели яркие сапожки с аппликациями по бокам, надели на неё бусики и торжественно вручили маленькое, как раз по крохотной руке, колэчко с изображением Коронных ворот Цвингера, помещённых в драгоценный овал, залитый янтарной эмульсией.

Разумеется, Ленточка потеряла его уже через пару дней, оставила в песочнице или же в детском садике, так как носилась с подарками как с писаной торбой, ни на минуту с ними не расставаясь. У неё уже тогда был небольшой позолоченный сундучок, куда она складывала сокровища, которые любила перебирать с задумчивым, отрешённым видом, – бусинки, обломки бижутерии, камни из запонок, заколки и невообразимо изящные булавки, размером меньше трехкопеечной монетки. Но колэчко она не доверяла даже своему импровизированному монплезиру, вот и посеяла быстрее, чем ожидалось. Возможно, украли. Но, между прочим, она нисколечко этим не расстроилась: бог дал – бог взял. Тем более что среди подарков, привезённых из ГДР, оказались, страшно вымолвить, фломастеры!

Насколько хорошо всё обстояло с «материальной частью» итогов зарубежного вояжа, настолько плохо вышло с «духовной» составляющей Васиной мечты. Рассказов о чужеземье так и не последовало. Вот чтобы как это с самого начала грезилось: отец посадил его рядом с собой на диван и начал рассказывать. Шаг за шагом, город за городом, музей за музеем и выставочным залом. Не то чтобы родители отмалчивались или таились, им просто было некогда сосредотачиваться на пустяках. А того, что это для Васи крайне важно, они не понимали.

Разгрузив сумки, мама и папа погрузились в обыденное существование, лишь иногда, если к слову придётся, вспоминая новых друзей и всяческие заграничные обстоятельства. Васе даже однажды завирально показалось, что, быть может, они никуда и не ездили вовсе, но отсиживались где-нибудь около Байрамгулово или Биргильды по соседству со знаменитой психбольницей.

Тургояк, Пушкарёва и даже Инна Бендер требовали эксклюзивных подробностей, но сама поездка точно не отложилась в родительских головах или же была вытеснена чем-то более значительным и серьёзным, делавшим их лица сосредоточенными. Точно теперь, после отпуска, оба они не могли полностью расслабиться. Выезд из СССР ещё как-то помнили – пустую Москву, очищенную от приезжих перед Олимпиадой, открытие памятника Гагарину на Ленинском проспекте, который проезжали по дороге, а дальше – провал в беспамятство. Даже перед подругами неудобно: рассказать-то им нечего, словно бы это ты уже сам, по личной инициативе, скрываешь нечто «самое важное», главную буржуинскую тайну.

В самом начале зимы случилось у них в квартире некое торжество, куда собрались разные люди из разных компаний. Много гостей, старые друзья ещё из студенческой жизни, приближенные коллеги, Вера Заварухина и Минна Ивановна Кромм, а также новые люди, с которыми родители только-только подружились в поездке.

До того момента Вася только слышал об этих новых знакомцах в обрывках маминых разговоров по телефону и успел намечтать о них что-то своё. Обычно он ревновал, если кто-то долго занимал телефон («Пушкаренция позвонит, а у нас… у меня занято…», точно они ежедневно вопросы о судьбах мира решали), а тут будто бы переменился – сидел в своей комнате и регулярно прислушивался, как мама щебечет то с одной знакомой, то с другой, вспоминая отпуск.

Каждый раз всплывали дополнительные подробности, вояж начинал обрастать объёмом не только фактов, но и суждений о чужой жизни – и мама уже привычно для себя выступала в роли свидетеля, обладавшего уникальным опытом. В рассказах её постоянно мелькали незнакомые топонимы и имена, которыми она, точно булавками, пришпиливала свои умозаключения к единственной правде.

А потом случился праздник и Вася смог сравнить образы, накопившиеся в голове с реальными обладателями имён и фамилий. Никто из них не совпал со своей фонетической оболочкой.