Дмитрий Бавильский - Красная точка

Сцена вышла столь неприятной, что следствие на этом закончили, Инну и Лену даже не звали. Остались только догадки и предположения, но, как мама сказала, напраслину возводить – грех, так что о подозрениях молчали.

Необходимость смирения с этой утратой, правда, толкала родных на какие-то необязательные, процедурные действия [15] Почему-то так и оставшиеся детской тайной, не дойдя ни до Руфины Дмитриевны и дяди Славы Тургояк, ни тем более до Пушкарёвых и бедной Берты Бендер, точно родители Васи играли с соседскими ребятами в общую тайну, недоступную взрослым из-за непонятного стыда. , постепенно приводившие лишь к осознанию пропажи.

Бог дал – бог взял, мистическое какое-то исчезновенье: Вася хорошо это знал – в мире таится много необъяснимого, поэтому возможно всё, что угодно. В подвале, под тёмной водой, подобно Атлантиде, спит вечным сном сводчатый склеп, промзону венчают готические шпили, а люди, с которыми сводит судьба, и вовсе бездонны в своих непродуваемых воздуховодах.

Жизнь постепенно вошла в колею: потеря кулона вместе с Олимпиадой и поездкой родителей в «страны соцлагеря» скрылась из глаз в пелене сентября, затем октября, начались уроки: теперь занятия шли не у одного учителя в одном кабинете, как это принято в «начальной школе», отныне от урока к уроку Вася перемещался из кабинета в кабинет к разным преподавателям, когда у каждого – свои требования и индивидуальный подход.

Если раньше достаточно было подобрать ключи к одному человеку и нравиться лишь классному руководителю, неизменному, как социализм, то отныне игра в школу требовала гораздой искушённости: людей, от которых зависел любой ученик, становилось в разы больше. Успевая в одной дисциплине, можно было легко заблудиться меж колёсиков и винтиков «учебного процесса» в другой, из-за чего обучение превращалось в умозрительный лабиринт, состоявший из кабинетов на разных этажах и взаимоисключающих педагогов. В перманентной, никому не заметной кафке , подмешанной к воздуху, к воде и воспринимаемой единственно возможной данностью и поэтому, подобно запахам присутственных помещений, к которым привыкаешь до полной неразличимости, не воспринимаемой вовсе, проявлялись новые обертона.

Спасало то, что новые повинности были повсеместными и распространялись на всех Васиных одногодок. Он среди них был учеником не самым сильным, но и не самым слабым, не самым хорошим, но и не самым плохим, середнячком, подстрахованным с обеих сторон. Трудны лишь исключения из правил и особые обстоятельства, а когда все идут одним, стереотипным путём, наверняка кто-то обязательно устанет и выдохнется быстрее.

Сил у Васи отныне хватало только на приручение к себе этого, работающего точно часы, бездушного механизма, перемалывающего детские будни в щепу равнодушных отметок, нескончаемых домашних заданий и необходимости каждый день приспосабливаться к новым людям, с трудом запоминавшим, как же тебя зовут.

– Старт даёт Москва!

Невидимый в осенней мгле, Юра-дурачок выкрикивал на всю коробку слова олимпийской песни, провожая школьников в школу.

Вася уставал рано вставать и идти на занятия, отвыкнув за олимпийское лето, кормившего его полынной пустотой долгих три месяца, изредка перезваниваясь с Инной и Леной, но отдалившись от ни в чём не повинной Марины, как если теперь, после Пушкарёвой, подошла его очередь на размежевание. Они не ссорились, даже не обострялись, просто после маминого допроса встала между соседями стена, где-то за сценой поспособствовавшая, впрочем, ещё большему сближению бывших вражин. Со стороны Тургояк и Пушкарёва казались теперь сиамскими сёстрами, свело их теперь так сильно, что всё, что было меж ними раньше, теперь выглядело лишь подготовкой. Заготовкой подлинной дружбы. Её генеральной репетицией.

– В конце концов, это их личное дело…

Вася размышлял, ворочаясь в постели, перед тем как уснуть. Сон между тем не шёл, заблудившись внутри тела, которое явно становилось иным. Он ещё не осознавал перемен, куда каждую ночь его окунала живая вода созревания: ведь все мы растём, лишь когда спим, вздрагивая и непроизвольно вытягиваясь, чтобы, проснувшись, прорасти в собственном будущем, став чуть взрослее.

Дети любят подражать родителям, но бессознательно взрослеть не хотят, вот и сопротивляются изменениям как могут. Например, долго не идут спать и не спят, даже если в комнате нет света, приглядываются к темноте, из которой в ответ начинают проступать, как бы опережая события, очертания нового, неугловатого мира.