Дмитрий Бавильский - Красная точка

– А вас, баба Паша, спрашивают?

– Нет.

– Вот и молчите.

– Ладно.

Баба Паша простодушно антисемитствовала, намекая на соседство Бендер за общей подъездной стеной. Насекомые были общей бедой местного общества, с ними боролись, замазывая в квартирах все возможные щели в полу, в ванных комнатах и туалетах, однако над Парашей только смеялись: тараканы ползли отовсюду, избавиться от них практически невозможно, так как в подвале пятиэтажки почти всегда стоит в человеческий рост вода центрального отопления, которую, как трубы ни ремонтируй, никуда не уходит, создавая субтропический микроклимат. Порой мёртвая эта вода вела себя точно живая, даже если молчала настойчиво, вздрагивая и вздыхая лишь по ночам старым аглицким привидением.

Из-за чего к тараканам и клопам (а топили зимой просто нещадно, из-за чего, несмотря на фабричные выбросы в чердачинский воздух, форточки не закрывались) добавлялись комары, игравшие в собственный штандер в невысоких подъездных углах.

Когда комары скапливались на потолке родительской спальни (именно там их было особенно много), Вася звал Ленточку с диванной подушкой, которую они и подкидывали параллельно потолку, увеличивая, таким образом, «площадь захвата» (рабочий термин стихийных дезинсекторов), чтобы одним ударом придавить как можно больше злодеев. Так они и прыгали с кровати на кровать, пока потолок не становился свободным (но не чистым, в крапинку – из-за следов массового кровопролития). И тогда Ленточка предложила всасывать кровососущих пылесосом «Тайфун».

Уже очень скоро стало понятным, почему раньше (с самого заселения дома) их квартира никому не принадлежала, но была отдана общежитию неприкаянных медсестёр, – гигиенически она выходила ниже допустимых норм, и начальство, выдавшее некондиционные квадратные метры «молодым специалистам», попросту закрыло на это глаза, как и Васины родители, понимавшие, что альтернативой такой «отдельной жилплощади» было бы многолетнее ожидание в очереди на получение [13] Иные знакомые стояли в ней десятилетиями, жили на чемоданах или у родственников – норма советской жизни легко сочетала исторический оптимизм с личной беспросветностью. .

Потом, разумеется, в жизни Васи были другие дома и квартиры, города и даже страны, но, идеально вписанный в пыльный окоём Куйбышева «без права обмена», Вася никогда и нигде не чувствовал себя так хорошо и просто. Соприродно тому, что вокруг.

Может, это и есть «чувство родины», углубляющей любой, даже самый плоский ландшафт типа степного до состояния Марианской впадины, прорастающей внутри извилин корнями в самое средостенье тела и в душу?

Васе и правда казалось, что подвал их подъезда, на самом-то деле вход в старинный замок, затопленный при отступлении. Кто и зачем затопил фундаменты, Вася не знал, но грезил, не закрывая глаз, прозревая под свинцовой водой своды и тайны средневековой крипты. Ему тогда повсюду мерещилась готика, даже когда, будучи у Пушкарёвой, он смотрел в окно её комнаты на окоём, то почему-то видел, как из-за сонной лощины промзоны, там, где старые клёны и тополя у железнодорожного полотна обозначают линию отреза, встают, возникают из воздуха фигуристые башни. Такие реальные, что даже странно, что больше их никто не замечает.

Вася видел флаги, развевающиеся над готической кровлей, и даже горгулий, скорчившихся от несварения желудка. Иной раз ему хотелось сказать подружкам: «Смотрите, как это прекрасно», но он, привыкший сдерживать первоначальный порыв, только молчал. Значит, всё-таки где-то во глубине близорукой мглы девочки эти не казались ему совсем уж родными?

Бабку Парашу, принимавшую у подъезда воздушные ванны с утра и до вечера, никто тогда не одёрнул. Все понимали, что жить ей осталось всего ничего («Ой, до Олимпиады дожила, может, и до коммунизма дотяну. Главное, чтобы не было войны. Как с кем? С америкосами, конечно!»), так что пусть, старая, мелет всё, что угодно.

Тем более что следующей зимой пьяная Любка погибнет мученической смертью и Параша останется в полном одиночестве. Перед очередным любовным свиданием с Тараканом Любка собралась искупаться, неосознающая, уже крепко принявшая на грудь, крутанула вентиль с горячей водой «на всю насосную завертку», после чего с размаху плюхнулась в ванну, наполненную крутым кипятком, где и сварилась заживо.